2 subscribers

Оказывается, потускнели светлые лики икон

Оказывается, потускнели светлые лики икон . Поплыли в мутной пелене незнакомые и неприятные слова: «воспитай разум свой и сердце» и «предел совершенства»… Илья Федорович с силой ударил кулаком по земле. В его больших, с краснинкой, глазах блеснули слезы. Он вдруг почувствовал такую усталсть и тоску, что опустился на мокрую траву, совсем как на старую скрипучую лавкуна лесной опшк. Несколко минут в лесу стояла тишина. Затем раздался скрип шагов, и на поляну вышел Сеньк-веселый парень в заношенных штанах и в продранной на плече рубахе. На ногах у него были лапти, перехваченные по икрам портянками, а н шее висела нитяная желтая лента с синим костяным диском, который показался ИльеФедоровичу знаком. В уках Сеньк нес обломок лопаты, которого Илья Федорович так и не успел взять. Он был в смазных сапогах и совершенно трезв. Подойдя к Сеньку, он положил лопату в траву, а сам сел рядом с Ильей Федоровичем на подвернувшуюся кочку. Они немного помолчали, а потом Сеньк сказал: «Так что, Григорий Иванович, выходит, что зря я новую рубаху надел. Ведь так ведь и стареть недолго». «Чего же зря, – сказал Сеньк-веселый, – можно и пришибить. Да и накладно, наверно. Тебе ведь, поди, и на хлеб заработать надо». «Неохота мне умирать, – тихо сказал Сеньк-печальный, – да и Петька твой, похоже, надолго». «Тебе это только кажется, – сказал Сеньк-веселый, – тебе еще нас с Мишкой на новые бочки посадить надо». Сеньк-печальный что-то сказал, но Сеньк-веселый только кивнул и улыбнулся. Сеньк в сердцах отшвырнул в траву свой инструмент и встал на ноги. Сеньк-печальный взял его за локоть и попытался поднять с земли. Он был трезвый и сильный, но в отличие от своего товарища был гораздо моложе, – а потому сопротивление было чисто символическим.