0 subscribers

Чего это на тебе два пояса? — разглядел в рассветном полумраке сержант. — С убитого немца снял. Нож и ножны у него хорошие.

Чего это на тебе два пояса? — разглядел в рассветном полумраке сержант. — С убитого немца снял. Нож и ножны у него хорошие.

— И пистолет в кобуре. Ты вот что. Нож с ножнами на свой пояс перевесь, пригодятся ещё. А пистолет в вещмешок спрячь. При выходах на «нейтралку» в карман класть можно, не табельное оружие. Кобуру же выкинь.

— Автоматы немецкие надо было забрать у пехоты, — вспомнил Алексей, — наш трофей.

— Да, с автоматами ползать сподручнее, только не положено.

— Почему?

— Политрук сразу припишет преклонение перед оружием противника.

— Тогда пусть нам наши автоматы дадут.

— Эка хватил! У пехотинцев видел? Один «ППД» у лейтенанта, командира роты, у солдат — те же трёхлинейки. А ты сапёр, тыловая, можно сказать, служба, до тебя автомат вообще не дойдёт. Ладно, парень ты хороший, боевой, здорово помог, не растерялся в первом бою — так редко бывает. Будет из тебя толк. Иди в землянку, отдыхай. А я к командиру взвода, доложить о потерях.

Только Алексей расположился на нарах в землянке, как над головой завыли моторы. Едва рассвело, как немцы бросили на наши позиции «лаптёжников» — так звали на фронте немецкие пикирующие бомбардировщики «Ю-87».

Бомбили первую линию траншей, а выходили самолёты из пике как раз почти над землянками. От взрывов содрогалась земля, между брёвен стен и наката на потолке с шуршанием осыпалась земля. Находиться в землянке было страшновато, и Алексей выбрался из укрытия.

От передней траншеи поднимался дым, слышались взрывы. Он представил себе, какой ад сейчас там творится, если даже в полукилометре от места бомбёжки страшно. В прошлом году он в одиночку на медведя ходил. Там тоже было страшно, однако он знал, что успех в единоборстве зависит от него. А сейчас можно было только наблюдать за всем со стороны.

— Где же наши самолёты или зенитки? — спрашивал он себя.

До войны показывали хронику в кино, где на параде по Красной площади едут танки и тягачи с пушками, красивым строем пролетают юркие истребители и большие тяжёлые бомбардировщики. Сердце Алексея распирало тогда от гордости. Но где это всё?!

Отбомбившись, самолёты улетели. И почти сразу послышался низкий рёв моторов со стороны передовой — это пошли в атаку немецкие танки и пехота. Послышались приглушённые автоматные и винтовочные выстрелы, резкие танковые выстрелы.

С каждой минутой стрельба усиливалась. Потом одна за другой взорвались три противотанковые мины, которые ночью устанавливали минёры. Их «голос» был узнаваем сразу — всё-таки подрыв четырёх килограммов тротила не спутаешь с разрывом танкового снаряда.

Алексей припомнил, где устанавливал мины. Выходит, немцы добрались ровно до середины «нейтралки».

Со стороны места боя стали подниматься чёрные дымы. Так горит техника — машины, танки, так горит резина, дерматин, краска, топливо.

«Ага, не зря мины ставили!» — обрадовался Алексей.

Прибежал сержант.

— Немцы на левом фланге прорываются, командир полка приказал всем подразделениям выдвигаться на подмогу.

Сержант обежал землянки, где отдыхали сапёры. Рядом старшина будил разведчиков. Оба подразделения вели «ночную» жизнь и днём отсыпались. В общей сложности набралось человек сорок, которые возглавил невесть откуда взявшийся старший лейтенант.

— За мной, бегом марш!

Видимо, ситуация была критической.

Они добежали до второй линии траншей, спрыгнули в неё, переводя дух. Бой кипел уже в первой линии нашей траншеи — там мелькали бойцы в зелёной форме рядовых Красной армии и немецкие солдаты в серых шинелях. Доносились крики, выстрелы, хлопки гранат.