1 subscriber

Будто у самих яблок нету, – как заведенный вторил Шупик

– Вот она, ваша дыра, – сказала Татьяна Егоровна, подведя нас к пролому.

– Ладно уж, «наша»! Чинить так чинить, не скупиться, – сказал Василий.

И мы, люди не мелочные, принялись латать все дыры подряд. Мы с Шупиком распиливали доску, Вася и Миша покамест укрепляли те, что расшатались.

– Вон чем приходится заниматься. Будто дома делать нечего, – неожиданно заявил Коломыта.

– Да уж, не было печали, – поддержал Шупик.

– Хотя бы подумал сперва, – беспощадно продолжал Василий. – И куда понесло?

– Будто у самих яблок нету, – как заведенный вторил Шупик, удивляя меня такой разговорчивостью.

– Так нет же, чужих ему надо! – доводил вопрос до полной ясности Вася.

– Свои нехороши! – не унимался Мефодий. И откуда у него этот яд в голосе?

Если б я не был с ними все время, я бы подумал, что они столковались: диалог шел без запинки, как на сцене.

– Где же свои? – вдруг, чуть не плача, прорвался Вышниченко. – Где они, свои-то яблоки? Их рвать не велят.

– А у тебя терпенья нету? Зеленых хочешь? – отвечает Коломыта.

– Да ничего я не хочу! – завопил Вышниченко.

Но тут высунулась из окна рассерженная Татьяна Егоровна.

– Чего кричишь? Скажи пожалуйста, еще шумит!

Мы продолжали работать молча. Но и половины не успели сделать, как стемнело.

– До завтра, Татьяна Егоровна, – окликнул я хозяйку. – Будь здорова! Придем с утра.

– Будь здоров! – Кажется, голос Татьяны Егоровны прозвучал чуть милостивей.

Наутро чуть свет мы снова были у хаты Татьяны Егоровны. Скоро вышла и сама хозяйка – она спешила в поле. Она сдержанно поздоровалась, мы так же сдержанно ответили – было не до разговоров. Часов в одиннадцать Вася вбил последний кол, и мы отошли, чтоб со стороны полюбоваться на свою работу. Вышниченко стоял столбом, ни на что не любовался и, видно, хотел только одного – поскорей отсюда уйти.

Окно было настежь, я постучал в стекло:

– Бывайте здоровы!

На крыльцо выскочила девушка лет шестнадцати с тарелкой ватрушек в руках.

– Постойте, постойте! Мама велела, чтобы вы непременно отведали!

Я отведал. С достоинством, неторопливо, вытерев сперва руки платком, взяли по ватрушке Коломыта и Шупик. Вышниченко не трогался с места и глядел в сторону.

– А ты? Бери, бери, что ж ты!

Михаил замотал головой – не хотел он этих ватрушек.

– Нет, нет, я тебя так не отпущу, мама велела, чтоб все ели, бери, слышишь?

– Бери! – холодно сказал Коломыта,

Почти не глядя, Вышниченко протянул деревянную, отяжелевшую руку и неловко взял угощение. Мы пошли домой, на ходу каждый вкусно похрустывал румяной корочкой. Один Миша всю дорогу нес свою ватрушку в вытянутой руке, точно ужа или лягушку. Едва мы вошли в ворота, он отдал ее первому попавшемуся малышу.

– Ешь, ешь, – буркнул он ошалевшему Артемчуку, который держал ватрушку обеими руками и удивленно озирался.

– Послушай, – сказала мне Галя еще в начале лета, – я давно хотела, да как-то не пришлось… А сейчас – не знаю – не поздно ли будет?..

И замолчала. Я поглядел на нее, выжидая:

– Что поздно?

– Я… я хотела бы… посадить деревце… яблоню.

– Да что же тут такого?

– Ничего.

– Ну и сажай на здоровье.