2 subscribers

Он вступил в должность три дня назад, еще не был гвардейцем. Все знали, что у него один сбитый с потерей собственного самолета

— А вы чего сюда приперлись? — Из-за командира! — сказал Макеев. — Командир вернулся, а его во вторую перевели. Просим вернуть нам командира. Несправедливо это! — Слышишь, Борис Иванович, что люди говорят? Крупное лицо Михайлова было красным, глаза упрямо смотрели кудато в сторону, кулаки сжимались и разжимались. Он вступил в должность три дня назад, еще не был гвардейцем. Все знали, что у него один сбитый с потерей собственного самолета. — Что молчишь, подполковник? — продолжил Романенко. — Сказать нечего? Не с того ты начал! Радоваться должен, что такой человек в полк вернулся! Верни ему и должность, и самолет. Это мой приказ. А ты, Павел Петрович, зла на командира не держи, и оденься по форме. Звание старший лейтенант тебе присвоили перед самым арестом, но не объявляли из-за этого. Все, товарищи командиры, концерт окончен! Все в полк! Вышли из штаба бригады, Михайлов сел в "эмку" и уехал, не сказав ни слова. И никого с собой не взял. Не вежливо. Меня обступили мои друзья. — Все в порядке, командир! Главное, мы снова вместе. Примораживало, я был в тонкой шинелишке, с чужого плеча, как назло ни одной машины в сторону Толбухина. Пока шли, слегка подморозил пальцы на ногах. По приходу ребята пошли выселять нового начальника связи из моей землянки, а я пошел получать летное обмундирование. Начальник вещевой службы расщедрился и выдал мне английский комбинезон с подогревом, новые отличные собачьи унты, новый шлемофон, отличной выделки куртку и, хитро подмигнув, новенький полушубок. — Людочке отдайте! Как раз по ней, длинный. Специально для нее доставал. Пусть ко мне сегодня заскочит, распишется, мы тут ей еще коечто приготовили. Но, это – лично вручим. Все в полку знали причину перевода Людмилы в полк, что она в интересном положении, поэтому очень берегли ее. Семьи почти у всех находились в эвакуации, поэтому она стала всеобщей любимицей. Краснофлотец помог донести все до землянки. Я сходил во вторую, забрал вещмешок, когда вернулся, в землянке сидел командир полка. На столе стояла бутылка водки и два стакана. Я достал из вещмешка банку тушенки и хлеб. — Я извиниться пришел, Титов. Ты у меня в эскадрилье был, в пятом полку. Я не знал, что ты так изменился. Правда ничего не помнишь? — Правда, даже как маму зовут, где родился, что было до контузии. — Круто! — Он разлил водку в два стакана. Чокнулись, выпили