2 subscribers

Потуши свет, пожалуйста. Мне очень нравятся отсветы из печи. Я задул коптилку и снял гимнастерку. — Только не торопись.

— Меня колотит, как в первый раз на позиции! — попыталась улыбнуться Люда. Я промолчал, но поцеловал ее. — Еще, пожалуйста! Я так соскучилась по тебе! — Ты получила мои письма? — Да! Я их получала каждый день! Одно потерялось. У нас убили почтальона. Расскажи мне, что было в этом письме! — Только то, что я тебя люблю, и, как ты и просила, продолжаю бить фашистов. — Потуши свет, пожалуйста. Мне очень нравятся отсветы из печи. Я задул коптилку и снял гимнастерку. — Только не торопись. Мне немного страшно. Понимаю, что ты мой муж, что я люблю тебя. Но все равно страшно. — Я тебя люблю, маленькая моя! — Я выше тебя на 8-10 сантиметров! — она уложила голову мне на грудь и сжала своими ладошками мои руки. — И что? Это тебе мешает? — Нисколечки! Но мне интересно, насколько это мешает тебе? — она завозилась с брюками, сбросила сапоги и забралась полностью под одеяло. — У меня есть один большой секрет: я все это делаю в первый раз в жизни. Но, мне все это очень нравится. Я тебя люблю, Павел! — она повернулась лицом ко мне, и наши губы слились в долгом поцелуе. Больше слов не было. Только то, что нас уже не разлучить. К сожалению, это были грезы! Реально, через день Люда ушла на катере в Рамбов, в свою бригаду, и, наверное, в тот же день пошла на нейтралку. Мы летали на штурмовку, вялые и вязкие бои с истребителями немцев, морозы, битва под Москвой. Все это прошло мимо нас, не задев смертельными шипами. На Новый Год Людмила сказала, что у нас есть маленькие проблемы: у нее не пошли месячные. А я не знал, где живут мои родители! Я пошел к майору Охтеню с рапортом о переводе Люды в наш полк. Командир был пьян, и нес околесицу, но рапорт подписал. Люда надулась на меня, хотя я сделал все то, что было нужно. Но ночью я был вознагражден полностью: — Господи, как я соскучилась! — прошептала Людмила мне на ухо! Рано утром меня выдернул из койки сигнал тревоги. Форсируя не полностью прогретые двигатели, полк уходил в бой. Моя пара пристроилась последней. Затем был долгий и муторный бой с 54 эскадрой. Немцы подтягивали резервы, мы – тоже, но мы знали, что это все – отвлекающий маневр. Требовался решительный удар. Но сил на него ни у кого не было