7 subscribers

Для женщин эта связь еще более разрушительна. Для сравнения: легкая форма депрессии наблюдалась у 19 % мужчин

Для женщин эта связь еще более разрушительна. Для сравнения: легкая форма депрессии наблюдалась у 19 % мужчин

Негативный детский опыт часто приводит к глубокой депрессии во взрослой жизни. По данным Феличчи и Энды, легкой формой депрессии страдали 18 % респондентов, набравших по анкете ACE всего один балл. Почти 50 % набравших четыре балла и выше страдали от хронической депрессии.

Для женщин эта связь еще более разрушительна. Для сравнения: легкая форма депрессии наблюдалась у 19 % мужчин, набравших один балл, а женщин с аналогичным результатом было 24 %. При четырех баллах и выше хронической депрессией страдали 35 % мужчин и 60 % женщин.

Негативный детский опыт часто приводит к глубокой депрессии во взрослой жизни.

Самой сильной предтечей депрессии оказался опыт из категории «эмоциональное насилие в детстве».

Если ребенка растит страдающая депрессией мать, это повышает для него риск стать пациентом психиатрических клиник. Такие дети в три раза больше склонны к заболеванию шизофренией во взрослом возрасте.

Неутешительна и статистика по суицидам. С нулевым результатом по ACE попытку самоубийства совершали не более 1 % респондентов, тогда как практически каждый из тех, чей результат равен четырем, в кризисные моменты пытался свести счеты с жизнью.

Психологи и психотерапевты помогают нам понять связь между детскими душевными ранами и эмоциональными проблемами во взрослой жизни, и установление этой взаимосвязи помогает нам освободиться от боли прошлого.

Но исследование говорит о том, что негативный опыт детства ведет к глубоким изменениям мозга. Не только депрессия, но даже стойкое нарушение настроения способны на клеточном уровне изменить нашу жизнь.

Как негативный опыт, полученный в раннем детстве, влияет на мозг

Когда маленький ребенок сталкивается с эмоциональной травмой, клетки мозга выбрасывают гормон, под действием которого в гиппокампе замедляется образование новых клеток, что приводит к снижению способности обрабатывать эмоции и справляться со стрессом. Магнитно-резонансные исследования показывают: чем выше результат по детским травмам, тем меньше объем мозга на ключевых участках, включая префронтальную кору, зону, отвечающую за принятие решений и навыки саморегуляции; миндалевидное тело, отвечающее за обработку страхов; кору головного мозга и мозжечок, ответственные за сенсорные связи.

МРТ также показывает, что у детей, растущих в детских домах, мозг меньше по размеру, чем у «домашних» детей. Уменьшение его объема может быть связано с уменьшением количества мозгового серого вещества, состоящего из нервных клеток, или нейронов, а также с уменьшением количества белого вещества, состоящего из нервов (покрытых оболочкой, или миелинизированных, аксонов), которые обеспечивают быструю передачу сигнала между разными областями мозга. Другие исследования показывают, что уменьшенная в размерах миндалина у взрослых, переживших плохое обращение в детстве, демонстрирует выраженную «гиперактивность».

Лобные области мозга у взрослых, переживших дурное обращение в раннем возрасте, проявляют «атипичную активность» в повседневной жизни, то есть эти люди выдают гипертрофированную реакцию даже на самые слабые факторы стресса.

Воспаленный мозг

– Непредсказуемый ранний стресс может спровоцировать вялотекущее воспаление мозга, – утверждает МакКарти.

Это довольно революционная новость. До недавнего времени большинство ученых думали, что воспаление не может генерироваться самим мозгом.

– Считалось, что мозг имеет так называемую «иммунную привилегию», – объясняет МакКарти. – Воспаление якобы могло возникнуть только при наличии внешнего события, такого как травма головы или инфекция, например менингит. Но оказалось, что это не так. Когда мы хронически подвержены стрессу, мозг отвечает на это, входя в состояние воспаления. И это воспаление может быть представлено на уровнях, которые до недавнего времени мы не могли обнаружить.

Нейровоспаление мозга развивается при содействии микроглиальных клеток, обеспечивающих иммунологические процессы в центральной нервной системе. Они составляют примерно одну десятую долю клеток головного мозга.

– Многие годы исследователи считали, что микроглиальные клетки нужны, чтобы помогать нам избавляться от ненужных веществ, – поясняет МакКарти. – Они, так сказать, выносят из мозга весь мусор.

Микроглиальные клетки (микроглия) играют ключевую роль в жизни нейронов нашего мозга и в его развитии. Они важны для повседневного нормального функционирования мозга, они постоянно сканируют окружающую нас среду, определяя: «Хорошо ли нам тут? Или не так уж хорошо? Мы в безопасности? Или нет?»

Взять тех же лабораторных крыс. Ослепите из огнями, оглушите неприятными звуками – микроглиальные клетки быстро принимают это к сведению. Они не переносят непредсказуемый стресс.

– Микроглия устраняет неполадку в условиях хронического непредсказуемого стресса, – продолжает МакКарти. – Они реально «заводятся» и выбрасывают нейрохимикаты, которые ведут к воспалению. И это малозаметное состояние хронического нейровоспаления может привести к изменениям, которые перенастроят функционирование мозга на всю жизнь. И есть большая вероятность, что эти клетки, устраняя «неполадки», фактически вырезают нейроны. То есть уничтожают нужные нам клетки мозга.

В нормальных условиях микроглия контролирует количество нейронов, которое требуется коре мозга, но при стрессе она может вырезать слишком много клеток в тех зонах, которые обычно играют ключевую роль в основных процессах, протекающих в мозге, таких как мышление и контроль поведения. Этот процесс важен для здорового мозга, но ввиду хронического непредсказуемого стресса может начаться разрушение синапсов.

– В некоторых случаях микроглия поглощает и разрушает умирающие нейроны, и еще она выводит отходы, как мы всегда и думали, – говорит МакКарти. – Но когда микроглия уничтожает здоровые нейроны, это больше похоже на убийство.

Излишнее урезание нейронов может привести к тому, что МакКарти называет «перенастройкой» мозга. О мозге в стрессе можно думать как о мышце, потерявшей тонус и атрофирующейся. А потеря тонуса нервной системой способна вызвать депрессию, тревожный невроз и даже более серьезные психопатологии, такие как шизофрения и болезнь Альцгеймера.

Микроглия способна также урезать специальную группу нейронов в гиппокампе, которая отвечает за регенерацию.

– Раньше мы думали, что нервные клетки не восстанавливаются, но одним из самых революционных открытий прошлого десятилетия стало то, что новые нейроны все время рождаются в гиппокампе, – говорит МакКарти.

Рост новых нервных клеток очень важен для психического здоровья взрослого человека. Если что-то помешает их росту, может развиться депрессия.

– Но наше исследование предполагает, что микроглия при повышенной активности может убивать эти новые нейроны сразу при их появлении.

Рост новых нервных клеток очень важен для психического здоровья взрослого человека. Если что-то помешает их росту, может развиться депрессия.

МакКарти рассказывает мне об одном интересном исследовании. В мозг мышей ввели здоровую микроглию. Результаты были ошеломляющими: как только микроглия в мозге обновилась, все признаки депрессии абсолютно прошли. Это показывает, как много зависит от благополучия и спокойствия микроглиальных клеток. Но еще больше зависит от того, будет или нет микроглия вырезать слишком много нейронов.

– Гипотетически мы можем предположить, что злая, возбужденная микроглия останавливает рост здоровых нервных клеток в гиппокампе, – говорит МакКарти. – Проблема в том, что, когда здоровые нейроны в гиппокампе умирают, наш эмоциональный фон надолго уходит в минус.

Повторяющиеся раз за разом ситуации непредсказуемого стресса в детстве могут провоцировать микроглиальные клетки на вырезание важных нейронов и стимулировать состояние нейровоспаления, которое перезапускает функционирование мозга, создавая условия для долгосрочной тревожности и депрессии.

Девятый вал: детский стресс и подавление работы мозга

В 12–14 лет происходит возрастная «подрезка» нейронов. Это естественный процесс. Сокращение количества нейронов «позволяет убавить шум в мозгах», говорит МакКарти. Мозг готовится к узкой специализации, и «всё, что не нужно, уходит». Концентрируясь на чем-то одном, на том, что нас интересует – на бейсболе, пении или поэзии, мы приобретаем необходимый нам опыт, а потом оттачиваем свое мастерство.

Проблема в том, что дети, пережившие стресс, и так утратили много нейронов, поэтому естественная «подрезка» им вредит.

Детский нейропсихиатр Дэн Зигель, доктор медицинских наук, профессор Калифорнийского университета (Лос-Анджелес), является пионером межличностной биологии, прикладной науки, включающей в себя нейробиологию и психологию. Согласно Зигелю, «стресс вызывает разрушение нейронов и проводящих путей нервной системы, которые объединяют разные участки мозга». При отсекании лишнего в переходном возрасте в интегрированной схеме взаимодействия различных участков мозга могут произойти сбои, влияющие на когнитивные способности. Если интегрирующих волокон не хватает, подросток подвержен перепадам настроения, и справиться с собой ему становится все трудней.

Гипотетически представьте, что природа выделила детям для нормального развития 4000 нейронов (эта цифра взята условно, в целях иллюстрации). Теперь, допустим, у нас есть два пятилетних мальчика, Сэм и Джо. Сэм получил ранний негативный опыт, а Джо – нет. Под влиянием стресса нервные клетки Сэма пусть медленно, но уничтожались. К двенадцатилетнему возрасту из 4000 нейронов у него осталось всего 1800. Он нормальный мальчик, никакие функции у него не утрачены, ему вполне хватает этих 1800 нейронов, поскольку природа позаботилась о том, чтобы изначально дать детям больше клеток, чем им требуется.

Но вот начинается переходный возраст. Программа такова, что количество нервных клеток должно сокращаться. Допустим, Сэм и Джо, как и все дети, гипотетически теряют еще 1000 клеток. Теперь мозг Сэма, который рос в состоянии хронического стресса, будет значительно отличаться от мозга Джо. У Джо, росшего без травмирующего опыта, остается 3000 нервных клеток – достаточно для того, чтобы прожить здоровую счастливую жизнь. А у бедняги Сэма остается всего 800 нервных клеток. Разница очевидна. Такого количества не хватит для здоровой работы мозга.

«Когда происходит урезание клеток в переходном возрасте, оставшихся может не хватить для сохранения здорового баланса. Если факторы стресса сильны, процесс уничтожения клеток может проходить еще интенсивнее и еще больше участков мозга частично утратят эффективность», – объясняет Зигель.

У ребенка, столкнувшегося с негативным детским опытом, наблюдается повышенная склонность к биполярному расстройству и депрессии, пищевым расстройствам; таким детям свойственна тревожность; они затрудняются в принятии решений; у них нарушена исполнительная функция. Почти все из перечисленного может привести к злоупотреблению алкоголем и наркотиками.

Возможно, именно по причине сокращения количества нейронов первые признаки депрессии или девиантного поведения проявляются у детей в старших классах средней школы, иногда даже у тех детей, которые всего год или два назад казались абсолютно благополучными.

* * *

Родители Стивена, менеджеры инвестиционного банка, с головой были погружены в работу. Времени на общение с детьми у них не оставалось. Стивен обычно ужинал со своей старшей сестрой и няней. Примерно в девять вечера родители возвращались домой, и няня, пожилая женщина, по заведенному порядку отчитывалась о делах дня. Именно отчитывалась: «Она по пунктам перечисляла то, что мы с сестрой сделали неправильно», – говорит Стивен.

– Я жил в страхе этого момента. Но особенно я боялся за сестру.

Его сестра Алексис была на пять лет старше, и родители возлагали на нее особые надежды.

– Они решили, что она должна была быть гениальной. Если в четвертом классе она приносила домой восемьдесят пять баллов по математике, отец заставлял ее решать задачи до одиннадцати часов. Зато потом на вечеринке в загородном доме они с гордостью говорили друзьям: «Наша Алексис уже занимается алгеброй!»

Стивен рассказывает об ощущениях раннего детства:

– Мои родители любили меня и следили за тем, чтобы у меня было все. Но мне было очень страшно.

Когда Стивен стал старше, родители взялись за него всерьез. Он преуспевал в учебе, и его баллы всегда были высокими.

– Успехи Алексис отошли на второй план: отец с матерью решили, что, должно быть, я и есть тот гений, которого они ждали.

От этого тревожность мальчика еще больше возросла, он боялся не оправдать ожиданий взрослых. Вскоре он начал ощущать, что «не настолько умен», как надеялись его родители.

В возрасте девяти лет у Стивена начались острые приступы астмы. Также у него появились проблемы с организованностью.

– Я все терял. Я забывал забрать домой свой свитер, который снял в школе, а дома забывал учебник по испанскому. Я оставлял свой кларнет где попало. Моих родителей это приводило в ярость. Они говорили мне: «Соберись! Стыдно терять время из-за этой ерунды, Стивен!»

Однажды, когда семья отдыхала на берегу озера, мальчик зашел в воду по колено, чтобы посмотреть на головастиков. Он был в резиновых шлепанцах. Когда он выходил из воды, один шлепанец застрял в иле и порвался

– Отца это вывело из себя. Он стоял на берегу озера и орал: «Ты порвал шлепанец, Стивен! Ну, от тебя этого можно было ожидать! Ты думаешь, мы купим тебе другую пару? Мы ничего тебе покупать не будем!..»

По пути домой у мальчика случился очередной приступ астмы.

Стивен рос неспортивным, чтение нравилось ему больше футбола.

– Мой отец стал с усмешкой называть меня «мальчик-милашка». Я приходил домой после концерта, где был с друзьями, и он говорил: «Эй, мальчик-милашка, время хорошо провел?» Его бесило, что я не проводил выходные с мячом на площадке, как он когда-то или как дети его коллег.

Стивен признает, что не все было так плохо.

– Отец учил меня рыбачить, ходить под парусом, анализировать финансовые сводки в газетах. Мама отпрашивалась с работы, чтобы прийти на концерт нашего молодежного оркестра. Иногда, когда отца не было в городе, она позволяла нам с сестрой уютно устроиться в ее кровати, и мы все вместе смотрели фильмы, поедая сэндвичи. Она говорила мне: «Твой отец тебя любит, Стиви, просто у него на работе сплошной стресс, это не из-за тебя». Я не могу сказать, что мама жила нами, но она старалась.

В старших классах Стивен, несмотря на высокие результаты тестов, не справлялся с нагрузкой и все чаще сдавал работы не вовремя. Его направили к психологу, потребовалась также консультация психиатра. У него выявили синдром дефицита внимания и выраженный страх перед возможной неудачей. Все это было очень близко к депрессии.

– Мне расхотелось ходить куда-то с друзьями, а потом расхотелось делать хоть что-нибудь. Единственное желание – плыть по течению и чтобы от меня все отстали.

В колледже, куда он все-таки поступил, у него началась очаговая алопеция – облысение.

– Волосы выпадали клочьями, и я не знал, что делать. Потом сестра сказала мне, что я похож на Юла Бриннера, и я смирился.

Эта история закончилась благополучно: Стивен закончил магистратуру, получил ученую степень по психологии. Сегодня он работает в школе консультантом по профориентации. Он бреет голову, чтобы не видна была лысина, и старается почаще улыбаться.

– Мои родители подарили мне знание о том, чего не надо делать с детьми. Я могу распознать у ребенка признаки тревожности или депрессии. Многие дети, которым пришлось вести долгую борьбу за право быть собой, не выдерживают. Все разваливается, и они просто не могут понять, что с ними происходит. Я сам был таким ребенком.

* * *

Исследования по сокращению количества нервных клеток в пубертатный период и до него, когда ребенок подвергается стрессу, помогают объяснить причины депрессий и неврозов во взрослой жизни. Согласно информации Национального института психиатрии (NIMH), депрессией страдают восемнадцать миллионов американцев. Такая же неутешительная статистика наблюдается повсеместно. Всемирная организация здравоохранения назвала депрессию «мировым лидером по инвалидизации»; по мнению специалистов, она наносит больший ущерб, чем онкология, ВИЧ/СПИД, заболевания сердечно-сосудистой системы и респираторные заболевания.