Красота
0 subscribers

Многие поколения его потомков служили нашим предкам, почитали их, заботились о них. За многие и многие века Племя и Мурчелы стал

Если тьма

Нас манит нежно,

Если день

Ушел поспешно -

Все забудем безмятежно,

Если Вьюга позовет…

Что-то в этой песне беспокоило Фритти. Виро Вьюга был очень храбрым и красивым, но он покинул этот мир самым первым, в еще незапамятные времена. В песне о Первородном говорилось так, словно его можно было видеть, можно было обнюхать. Хвосттрубой оглянулся на серьезные, поднятые вверх морды, и его пробрала дрожь. Песня кончилась. Глядя поверх раскинувшегося перед ним моря ушей, усов и блестящих глаз, Воспарилл начал говорить:

— В эту таинственную ночь, когда мы вспоминаем жертву Виро Вьюги, я бы хотел рассказать о другом коте, который пострадал давным-давно. — Принц-консорт говорил медленно и размеренно, и даже шалопаи из первого ряда стали внимательно слушать.

— Когда-то принц Многовержец был наказан лордом Тенглором Огнелапом, братом Виро Вьюги. Превращенный в существо, которое мы называем Мурчелом, он должен был служить Племени в наказание за свою гордыню. И он страдал. Заслуженно? Возможно.

Многие поколения его потомков служили нашим предкам, почитали их, заботились о них. За многие и многие века Племя и Мурчелы стали ближе друг к другу. Многие из Племени стали зависеть от Мурчелов и привыкли только от них получать то, что прежде Племя всегда добывало само.

Фритти заинтересовался рассказом. Чутколап говорил, что возле трона Харара чувствуется влияние Верзил, и Воспарилл, похоже, собирается обсудить это со всем Племенем, собравшимся на праздник.

— Многие из живущих сегодня считают, что Племя изнежилось, — продолжал Воспарилл, — что многие из нас привыкли во всем полагаться на этих странных безволосых котов, словно они и есть наши отцы и матери. Некоторые считают, что это говорит об упадке, о нашей слабости. Я в этом не вполне уверен. — Непроницаемый взгляд Воспарилла обвел сидящее внизу Племя.

Каков был грех Многовержца? Гордыня. Разумеется, все мы горды — разве мы не венец творения? Разве не мы лучше всех знаем сложный земной танец? Разве все это не достаточная причина для гордости?

Возможно. Но разве не гордыня Живоглота, не его стремление быть повелителем всего сущего привели к смерти Виро Вьюги? Разве после этого не лишилась навеки музыка мира своего чистого белого тона?