14 subscribers

— Ты не имеешь права, — прошептал странный, вздыхающий голос. — Никто не может препятствовать Баст-Имрету

Оба застыли как парализованные. От черной фигуры изошел сухой голос, подобный звуку трущихся друг о друга ветвей.

— Вы не пройдете, — сказал он. Слова его звучали слабо, словно издалека. — Теперь вы принадлежите Костестражам.

— Нет! — прогремел новый голос.

Потерявший веру, замерший от странного, чуть ли не священного ужаса Хвосттрубой увидел запавшие глаза и безобразную морду Растерзяка, который вдруг появился из темноты позади Мимолетки. Серая фела, ошеломленная, осела на пол и опустила голову.

— Я отнял их у Кровососа и его Клыкостражей! Эти двое — мои! — прорычал Растерзяк, но не придвинулся ближе.

— Ты не имеешь права, — прошептал странный, вздыхающий голос. — Никто не может препятствовать Баст-Имрету. Я служу лорду-Всевластителю. — Костестраж двинулся, слегка покачиваясь, с кожистым, окутывающим шелестом, и атаман Когтестражей дрогнул, отступив, словно его ударили.

— Возьми фелу, если хочешь, — продолжал Баст-Имрет. — Мы занимаемся иным. Ступай. Вы несете стражу в глубоких местах.

Растерзяк, захныкав от какой-то непостижимой обиды, прыгнул вперед, взвалил обмякшую Мимолетку на загривок и скрылся в темном извилистом туннеле. Фритти попытался было окликнуть Мимолетку, но не смог. Его суставы сместились от усилия, когда он попробовал рвануться и побежать.

Темная фигура Баст-Имрета повернулась — котообразная, но растворявшаяся в липкой тьме, даже когда стояла в отблеске от спины Фритти. Хвосттрубой не мог взглянуть ему в морду, в темные пятна которые должны были быть глазами. Отведя взгляд он силился сдвинуться — и на миг преуспел. Ему чудилось, что лапы его растекаются, как вода, но он умудрился повернуться и, как в агонии, пополз от Костестража.

— Нет спасения, — прошелестел ветер.

«Нет, — подумал Фритти. — Это не ветер. Беги, дурак!» — Никакого спасения, — дохнул ветер, и он почувствовал, что слабеет.

«Это не ветер, должно быть спасение, должно быть спасение…» — Пойдем со мной. — То был не ветер, он это знал. Но продолжал ползти. — Я возьму тебя в дом Костестражей, — жужжал бесчувственный голос Баст-Имрета во мраке позади. — Свирели всегда звучат во тьме, и безликие, безымянные поют в глубинах. Нет спасения. Мои братья ждут нас. Идем. — Фритти с трудом дышал. Запах пыли, пряностей и земли кружил ему голову… проникал в него… — Мы танцуем во тьме, — монотонно пропел Баст-Имрет, и Фритти ощутил, как его мускулы твердеют. — Мы танцуем во тьме и внемлем музыке безмолвия. Дом наш глубок и покоен. Ложе наше — земля.

Свет, казалось, сделался ярче. Хвосттрубой почти сумел добраться до поворота в туннель. Заморгал, изумленный. Неожиданно темная фигура Баст-Имрета появилась перед ним, загородив конец прохода. От Костестража, казалось, веяло сухим ядовитым воздухом. Потрясенный