1 subscriber

Так и оказалось, хотя свет был заметен только по контрасту с плотной чернотой, через которую они прошли

— Если будем держаться левым боком к стене и поворачивать только вверх, мы рано или поздно придем к одному из выходов, — во всяком случае, я на это надеюсь, — прохрипел Хвосттрубой. — Так или иначе, это единственное, о чем я могу думать.

Слабые звуки, шелестя, доносились из ям и поперечных туннелей. Некоторые были отдаленными шумами Закота, поднимавшимися из главных комнат. Некоторые же, впрочем, были неопознаваемы — стоны и шепоты, а один раз и звук чего-то огромного, бултыхнувшегося в глубокой расселине. Они осторожно обогнули расселину и по молчаливому соглашению не заговорили о шуме, донесшемся из ее глубин. Они поворачивали только вверх, и шумы Холма с каждым поворотом становились все глуше и глуше.

Воздух, казалось, делался холоднее. Когда Фритти отметил это, Мимолетка возразила, что, наверное, близко поверхность и они вот-вот вырвутся из противоестественной жары Закота. Правда, Фритти ощущал, что этот холод не похож на зимний. Это был сильный, но сырой и промозглый холод. Словно они бежали сквозь густой туман. Воздух возле выхода из туннеля Мимолетки был совсем не таков. Однако он не видел смысла в споре и воздержался от возражений.

Продвигаясь по тому, что показалось их ушам и усам широким коридором с высоким потолком, Хвосттрубой уловил какой-то иной звук: что-то — хотя и слабо — звучало как мягкая поступь. Он тихонько указал на это Мимолетке, и они стали ступать медленно, почти беззвучно, насторожив уши. Если то были шаги, они, должно быть, удалялись — до того были неслышными. Двое беглецов слегка прибавили шагу.

Коридор вдруг сузился. Они. оказались в низком туннеле так внезапно, что Хвосттрубой треснулся лбом о потолок. Этот туннель извивался и спускался, потом поднимался снова, словно был прорыт среди скал или других громоздких препятствий. Фритти и Мимолетка пригнулись к земле и почти поползли. Наконец открылось отверстие в другое, широкое и удобное помещение. Они продвинулись на несколько шагов вперед, когда Хвосттрубой заметил разницу.

— Слушай, Мимолетка! — взволнованно прошипел он. — Там свет!

Так и оказалось, хотя свет был заметен только по контрасту с плотной чернотой, через которую они прошли. Отсветы, слабые и рассеянные, струились из-за угла в дальнем конце громадного прохода. Казалось, они были иного свойства, чем светящаяся земля.

— По-моему, мы с минуты на минуту выйдем наружу! — сказала Мимолетка, и Фритти на миг почудилось, что он различает отблеск у нее в глазах. Перешли на быструю ходьбу, потом побежали, теперь уже способные разглядеть препятствия — громадные древесные корни и камни, которые, чернея, вырисовывались в слабом свете, струившемся из конца обширного коридора. Воздух был еще холоден, но стал суше, и повсюду была пыль, так много пыли…

Он прыжком опередил Мимолетку, которая вдруг встала на дыбы, крича:

— Хвосттрубой! Там чем-то пахнет!

Между ними внезапно выросла черная фигура, и воздух наполнился болезненным пряным запахом. Мимолетка пискнула — странный, задушенный звук, — и Фритти, споткнувшись, остановился.