1 subscriber

Вся разом осыпанная мелкой снежной шелухой, она перенесла свой вес на задние лапы и принялась копать всерьез

настороженные нити. Грызли Живоглот, порожденный Златоглазом и Плясуньей Небесной, гноивший себя под землей со времен юности земной, чувствовал, что его время приближается. Он был силой, и в мире, оголенном из-за исчезновения и отсутствия Первородных, стал силой, которой не находилось равных.

В центре Холма возлежал он, и создания его множились вокруг него, устремляясь наружу. Распространялись и туннели его, подтачивая снизу мир наземный. Вскоре не должно было остаться ни одного, даже отдаленного, места, куда не дотянулась бы державная его хватка. И ночь принадлежала ему: его творения, созданные во тьме земли, распоряжались и тьмой наверху. Когда будут протянуты последние нити, он воцарится и над Часами света. Все, что ему нужно, — это время, незначительный миг в сравнении с вечностью, когда он выжидал, замышлял… и пылал. Что могло теперь помешать ему, столь близкому к концу, к завершению? Семья его и все равные ему без следа исчезли с лица земли, оставшись разве что в мифах и обрядах. Он был властью, и где власть, способная противустать ему?

Холодный, непреклонный рассудок его взвешивал эти доводы, находил их убедительными — и все же он еще не освободился от крохотного, ничтожнейшего беспокойства. И Живоглот вновь высылал свой разум вовне: разыскивая, разыскивая…

С самого рассвета Мимолетка непрерывно расхаживала взад и вперед вдоль редких деревьев на краю Леса Крысолистья. На западе, за широкой долиной, чувствовалось соседство дремлющего холма.

Мимолетка озабоченно кружила — взад и вперед, изящно ставя след в след мягкие серые лапки. Голова ее была низко опущена; ее хождение как бы означало глубокое раздумье или принятие важных решений, но на самом деле она уже сделала свой выбор.

Солнце, искрясь в холодном воздухе, выбивая из заснеженной земли алмазные вспышки, прошло зенит и начинало по-зимнему быстро садиться, когда серая фела прекратила озабоченное топтание и приставила ухо к земле. Долгие секунды она оставалась неподвижной, будто ветер с гор приморозил ее всю — с мехом и костями — к месту, где стояла. Потом, мягко тряхнув головой, опустила, принюхиваясь, нос, чуть-чуть вдохнула и вдруг снова наклонила ухо. Словно удовлетворившись, протянула лапу, легонько постучала по твердому снегу и принялась сдирать холодную белую шкуру спящей земли.

Вся разом осыпанная мелкой снежной шелухой, она перенесла свой вес на задние лапы и принялась копать всерьез. Почва почти замерзла, и у нее заболели лапы, но она продолжала быстрые движения выбрасывая из-под хвоста вихри земли и камней.

Миновал Час, и Мимолетка стала побаиваться, что неточно почувствовала место. Земля была слежавшаяся и твердая; большая часть ее стройной фигурки была уже ниже края ямы, когда роющая лапа нежданно провалилась сквозь дно дыры в пустоту.

Теплый зловонный воздух хлынул из скважины, и она в удивлении встала на дыбы. Впрочем, это было то, что она искала. Упрямо возобновила работу. Еще краткий залп рытья — и Мимолетка сумела просунуть в отверстие голову, усы. Протолкнув и передние лапы — она вдруг замерла от ужаса: на миг беспомощно повисла, качаясь над ничем. Неизвестная тьма внизу стала бездонной пропастью. Вес перетянул ее задние лапы через искрошенный край ямы. Она падала только миг — и легко приземлилась на суглинок туннеля.