0 subscribers

Когда прошли чуть подальше — Хвосттрубой полагался на мгновенные изменения в температуре и давлении воздуха, чтобы вести в нужно

Растерзяк и в самом деле не обращал внимания на настоящего Фритти, стоявшего, рядом, — возил подбородком по грязи, вновь и вновь мыча имя Хвосттрубоя. Наконец остановился и взглянул на Клыкостража.

— Ну зачем ты так надо-олго ушел? — спросил Растерзяк Гнусняка. Плаксивый тон казался страшно неестественным для столь могучего тела. Фритти перевел дыхание. Подземный мир, стиснутый каменно-холодной, тяжкой своей шкурой, еще раз расступился перед ним. Невероятно! Везенье продолжало ему сопутствовать. Он был так близко от Растерзяка, и тот его не узнавал!

— Вставай, дубина! — клацнул зубами Гнусняк. Испуганное мяуканье Когтестража отдалось в просветлевшей голове Фритти как что-то комическое. — Я нашшел кой-кого, кто поможжет нам отыскать обратный путь к главным туннелям. Там мы и еду себе найдем! Поднимайся!

Растерзяк выпрямился во весь свой огромный рост.

— Он помешшался, как я и сказзал, — извинялся Гнусняк, пока тройка вступала в коридор. — Не будь меня, он умер бы, несмотря на всю свою силу.

— Странная гордость прозвучала в голосе Клыкостража.

Хвосттрубой оказался в незавидном положении проводника и спутника двух созданий, желавших ему и его роду погибели, — ведя их по совершенно незнакомым ему туннелям к тайному центру лабиринта.

Растерзяк, хотя поднялся и смог двигаться, все еще ничем не показывал, что узнает Фритти. Его поведение колебалось между простодушием и неожиданной безумной злобой. Один раз он внезапно повернулся к Фритти, завыв: «Черные ветры, черные ветры!» — и попытался разодрать его могучими когтями. Но после резкого окрика Гнусняка снова съежился и заплакал.

— Не в ссебе, не в ссебе, — лепетал Гнусняк. — А когда-то, знаешшь ли, был таким важжным начальником…

Когда прошли чуть подальше — Хвосттрубой полагался на мгновенные изменения в температуре и давлении воздуха, чтобы вести в нужном, как ему казалось, направлении, — он набрался мужества, чтобы кое-что выжать из столь мало приятного Гнусняка.

— Ну так как идет «окончательная подготовка», а? Вообще-то я боюсь вмешиваться в такие… мрр… скажем, чересчур важные дела, что творятся наверху… на поверхности.

— Многого-то никто не скажжет бедному старому Гнуссняку, — пожаловался Клыкостраж, — но зато я многое сслышшу. Величайшшие передвижжения, величайшшая тревога… Я недавно слышшал, как двое наших шшептались, что скоро поверхноссть рухнет.

Поверхность… рухнет? Фритти это очень не понравилось. Вот-вот случится что-то ужасное, непостижимое, а по всей видимости, только он да горсточка заикающихся Рикчикчиков — единственные, кто мог бы хоть что-то против этого предпринять.

«Нет, — подумал Хвосттрубой, поправляя сам себя, — я ничего не могу сделать, разве что найти своих друзей и, вероятно, умереть с ними вместе».