7 subscribers

Те, кто собирается стать детским психоаналитиком, думают, что это легче, чем быть психоаналитиком взрослых

Те, кто собирается стать детским психоаналитиком, думают, что это легче, чем быть психоаналитиком взрослых

Те, кто собирается стать детским психоаналитиком, думают, что это легче, чем быть психоаналитиком взрослых. На самом деле это намного труднее, потому что нужно уметь понять то, что ребенок хочет выразить, а не то, что он говорит.

Я предлагаю таким желающим пойти в выходной день в сквер или городской сад и говорю: «Возьмите с собой тетрадь; сядьте где-нибудь в уголке, сделайте вид, будто читаете, и послушайте, что говорят друг другу дети, что говорят детям их матери, что за жизнь идет на садовых скамейках, о чем говорят все эти женщины и дети, запишите все это, и тогда я увижу, способны ли вы понимать — не видеть, регистрируя окружающее, а интерпретировать увиденное. Вслушайтесь именно в те слова, которые дети говорят друг другу, не исправляя то, что вы услышали. В самых неправильных грамматических формах, какие только могут быть. Запишите слово в слово то, что они говорят друг другу, когда играют в сторонке на скамейке, что говорят взрослые, когда смотрят на своих играющих детей, и что говорят матери своим малышам».

Слово — это целая фраза для ребенка, но мы не знаем какая, так что надо ее расшифровать, анализируя его поведение и последующие фразы.

Анализируя, надо понять, слово в слово, что сказал тот или иной человек; если, например, ребенок говорит вам: «Моя мама делать то-то и то-то», это значит: «моя мама сделает то-то и то-то», а не «я сделаю то-то и то-то, как мама», потому что это означает: «я — наполовину я, наполовину мама». В первой фразе никакого «я» нет. Следовательно, тут все независимо от времени и пространства, потому что все слито воедино, и это тот язык, который нужно уметь слушать, чтобы понять, в какой ситуации находится сейчас ребенок, понять смысл его желаний. Я привела этот пример, но все время попадаются так называемые синтаксические ошибки — каждый человек пишет по-своему. Слово — это целая фраза для ребенка, но мы не знаем какая, так что надо ее расшифровать, анализируя его поведение и последующие фразы. Надо уметь слушать. Психоаналитик должен услышать то, что сказано. Именно для этого он должен понимать оговорки; например, он слушает кого-то, кто говорит по-французски прекрасно, и вдруг — чудовищная языковая ошибка, не являющаяся оговоркой; это чрезвычайно важно, потому что человек, значит, оказался вдруг на том уровне, который уже пережил, и подсознательно дал себя увлечь всему тому, что он тогда чувствовал, потому что тогда он говорил именно так. Это отличается от ляпсуса, который является отражением другого уровня речи. Это то, что называется «несостоявшееся действие», однако для подсознания это действие состоявшееся.

Фрейдистский ляпсус...

Это несостоявшееся словесное действие или несостоявшийся поступок. Взрослый человек, в том числе и психоаналитик, от них не застрахован. На одном криминологическом конгрессе президент Психоаналитического общества, стоя на трибуне, произнес: «Объявляю слушания закрытыми», тогда как все только начиналось и он должен был бы сказать: «Объявляю слушания открытыми». Он пояснил: «Для меня в этом нет ничего удивительного, потому что криминологии, я думаю, нечего делать на подобных конгрессах, где говорят не о действиях, а о намерениях таковых, которые не реализуются в действиях». Это действительно был первый конгресс психоаналитиков по криминологии, и с этого момента психоаналитики стали интересоваться преступлениями, поведением преступников; до этого они занимались болезнями, истерией, но никогда — преступными актами.

Неосуществленное действие, не возвращается ли оно к человеку в слове?

Нет, речь идет о том, что, скорее, человек проговаривается... Значима субъективная истина. Во время этого конгресса по криминологии произошло покушение на убийство из ревности. Один из слушателей хотел убить своего счастливого соперника и тяжело ранил его, а двадцать лет спустя я занималась этим человеком как психоаналитик. Поскольку его соперник не умер, а нападавший принадлежал к хорошей семье, решили, что он сошел с ума; этот человек переходил от одного психиатра к другому, диагноз не снимали и после многих лет, проведенных в закрытых учреждениях. Мне было очень трудно прийти к какому-то заключению, ибо преступник разыгрывал несуществующую безответственность. Ведь он заранее обдумал свой поступок и заставил всех поверить в преступление в состоянии безумия, а это всегда плохо, когда общество спускает человеку с рук подобные вещи, ведь они глубоко порочны. В конце концов, намереваться убить соперника — это действие, за которое он обязан был нести ответственность. Но так как ответственность с него сняли, реабилитировали его, человека испортили на всю жизнь. Ему было двадцать лет, в Париже он был иностранцем, у него был паспорт одной из стран Востока, и происходил этот человек из зажиточной семьи. Чтобы избежать скандала, с него сняли ответственность, и он начал кочевать от психиатров к психоаналитикам. До того как он совершил этот поступок, у него были стычки со своим соперником, влюбленным в ту же женщину, и молодой человек преследовал его телефонными звонками и устраивал сцены. Он чувствовал себя виноватым за свое поведение настолько, что вынужден был совершить действительное преступление, чтобы «соответствовать нутру». Но так как его представили «чокнутым», он избежал пяти лет тюрьмы, пробыл там только два года, да еще с поблажками из-за его общественного положения. Очень интересно наблюдать, как выдумки общества могут испортить кого-то, кто раньше был человеком с необузданным характером, не имевшим достаточно сил, чтобы сдерживать свои импульсы. Он прекрасно знал, что должен нести ответственность. И превратился в человека с порочной душой.