0 subscribers

Сам я пристрастился торчать в

Сам я пристрастился торчать в салоне. Правда, меня куда больше дискуссий интересовало наблюдение. Я все пытался найти способ вычислить Доппельгангера. И не находил его. Слишком все было стандартно. Не было в тихом мирке космического лайнера ничего, что намекало бы на то, что рядом с нами лежит бомба с зажженным фитилем, и когда она рванет — только ей и ведомо.


Зайдя в салон, я аккуратно приземлился на мягкий диванчик бордового цвета. Отсюда открывался вид на космос.


Разговоры в салоне обычно шли по-английски, которым на борту практически все владели в совершенстве. Нобелевский лауреат и лорд балабонили что-то о целях полета и его последствиях для человечества. Австралийка, вечно насупившаяся и с коктейлем, сидела вдали, тупо глядя в космос и думая о чем-то о своем, о феминистком.


До чего они договорились, было непонятно, но, при моем появлении астрофизик буквально вцепился в меня:


— Мистер Казанцев. Вы лично испытываете оптимизм от нашей миссии, на которую потрачены гигантские средства?


— Конечно, — ответил я. — Мы достигнем цели. И средства, о которых вы так печетесь, возвратятся сторицей.


— Мистер Казанцев. Неужели вы думаете, что к нам из Бездны прилетят друзья? — с назидательными интонациями, как школьный учитель в разговоре с нерадивым учеником, осведомился нобелевский лауреат.


— А вы думаете иначе? — удивился я.


— К нам прилетят враги, мистер Казанцев!


— Не разделяю ваших опасений, — возразил я.


— Ну, хорошо, — неожиданно покладисто согласился астрофизик. — Пусть к нам прилетят благодетели. А ведь это еще хуже.


— Почему? — не понял я.


— Они преподнесут нам на блюдечке в своей бесконечной доброте благоустройство для людей и доступные звезды. Окружат заботой. Мы станем для них такими забавными домашними животными. С сытым брюхом и уютным гнездышком за тумбочкой.