123 133 subscribers

Последняя старушка на селе

24k full reads

На сухих ладонях Валентины Степановны, как на истрёпанном манускрипте, отпечаталась жизнь. Припомнить бы молодость, когда руки её были нежные и гладкие, да нечего вспоминать. Замужем с 16 лет, сразу ребёнок. Потом ещё, ещё... Старушка щурилась, рассматривая глубокие морщины.

В бесконечных заботах пролетали лучшие годы, не удержать. Старики-соседи доживали последние дни и уходили в мuр иной. С ними ушёл и муж. Кто мог, уезжал. Пустело село. В конце концов, осталась Валентина Степановна единственной местной старушкой. Ещё Колька был, глухой старик, доживающий здесь свой век в покосившейся избе. О! И какие-то ненормальные с кучей детей недавно заехали в один из домов.

— А как же школа? - дребезжащим голосом поинтересовалась Валентина Степановна у полной молодой женщины в косынке.

— У нас семейное образование. Сами учим.

Откровенно говоря, необременённый знаниями облик матери семейства плохо вязался с образом учителя, но Валентина Степановна проявила тактичность и, отойдя, высказала недоумение лишь себе под нос.

Руки, руки её... Крупные, выпуклые вены под складками иссохшей кожи. Они замешивали хлеб, доили колхозных коров, не знали отдыха по хозяйству и в огороде. В свете посеревшего окна немощные кисти казались Валентине Степановне синеватыми, и пигментные пятна, как чёрные грибы, проростали на них до самых костей.

Стекло зазвенело от порыва ветра. Он бился в окна каплями дождя и деревья, полысевшие в ноябрьской непогоде, махали ветками в беспомощной тоске. Свет отключили, видать, сорвало провода. Вечереет. Делать нечего, только спать. Пока совсем не смерклось, Валентина Степановна сходила на кухню перекусить, по пути подкинула в печку дров и вернулась на лежанку. Нет, ей не стpaшно. Давно уже не стpaшно быть одной. Их свадебный портрет на стене: серьёзные, юные глаза смотрят до удивления живо и словно открывают портал в ушедшие года. На этом снимке ей ровно шестнадцать.

Валентина Степановна не могла вспомнить, что было вчера, но так отчётливо помнила детство. Яркие, живые картинки, от которых теплеет сердце. Какая лёгкость, какой задорный смех, какая окрыляющая беспечность! Она на шее у старшего брата... Выше всех! Его чуть вспотевшие виски и голос молодой, бравый: "Иго-го! Поехали, товарищ офицер! Нооо, Валюшка! Говори мне: ноооо!.."

Гришенька, милый, зeмля тебе nyxoм. Рано ушёл ты. Навсегда остался молодым.

Валентина Степановна заморгала чаще и прижала руки к гpy ди. Папа приехал! Из города! Они нападают на него прямо во дворе и расхватывают цветные леденцы. Улыбка у отца широкая, искренняя, а лицо и руки загорелые, прямо-таки обожжённые солнцем. Валюшкин папа самый лучший, самый добрый. Он тракторист.

Задрожали старушкины ресницы, скатилась по щеке слеза. Мама... Строгая, но справедливая, с приятной мягkoстью в теле. Приказывает Вале с сёстрами чистить картошку. Торчат острые коленки из-под платьев, свисают над ведром косички, звонко и легко звучит девчачий смех. У средней, Аси, конопушки во всё лицо и волосы цвета срезанной меди. "Хоть и рыжая, но красиииваяяя..." - говорят про неё незлые соседи. Вдруг с порога мамин голос неожиданно игривый: "Ну, что, сороки, натрещались? Подите сюда!" Она держит коробку, а в ней ползают маленькие чёрные комочки - Муська привела котят! Синие глаза мамы блестят и она кажется намного моложе. Мамочка...

И муж у Вали был хороший, никогда не обижал. Она дичилась поначалу, плакала, а потом незаметно пришла любoвь.

Вот только нет уже никого. Пустые глазницы окон... Дети выросли, выпорхнули. Они и сами теперь старики, только младшенький Мишутка ещё довольно молод. Эх, как она не хотела его рожать в 40 лет! А теперь осталась она одна, старушкой, в этом Богом забытом селе.

Сорван ещё один лист календаря. Вторник! Изумительно мягкое солнце и незабудковое небо над проваленными крышами домов. Покормив двух верных курочек, Валентина Степановна решила совершить неспешный утренний моцион по селу.

Дороги съедала трава. Единственная асфальтированная улица вела к руинам колхоза. Туда-то и вели старушку ноги. Она шла и подмечала безрадостные картины. Ну, вот! Вконец облупилась вывеска на бывшем магазине и сорвалась с одной петли. Снесло ветром крышу дома Хмелёвых. Тишина. Ни собак, ни кур... Кладбище былого счастья, которое теперь неотвратимо всасывает в себя земля. И Валентину Степановну она всосёт здесь же. Скоро, очень скоро. Об этом мышь скребла до раннего утра.

Автор Ольга Новикова: rubabr.com
Автор Ольга Новикова: rubabr.com

К длинным коровникам подобраться было непросто. Да... Остались только стены. Старушка точно знала, где располагались стойла. Десятки коров стояли здесь и жевали из кормушек сено. Так явственно воскрес из памяти звук того, как в пустое эмалированное ведро направляются первые струи молока, что по телу Валентины Степановны пробежала дрожь - ббззз... бббззз... бббззз... И снова бббззззз...

— Степановна, чего это ты разгулялась?

Тяжело оперевшись на забор, с ней заговорил старик Нагишкин. Он худ и сморщен, как сушёная клюква.

— Для поддержания здоровья, а то ржавею, - продребезжала Валентина Степановна.

Эх, как больно слышать свой собственный голос!

— Что гришь?!

Старик Нагишкин направил к ней ограждённое ладонью ухо. Вот ещё глухой тетерев!

— Просто так! - гаркнула, раздражаясь, старушка и закашлялась от усердия.

— Аааа... - протянул Нагишкин, так ничего и не услышав, - Заходи, чайком напою что-ли.

Выпили чай. Валентина Степановна рассказывала ему о новостях от детей, а Нагишкин кивал, улавливая лишь отдельные звуки. Повздыхали.

— А у меня селезёнка ни к чёрту! - громко поддержал он монолог Валентины. - То в лопатку отдаёт, то в плечо... зapaза. Даст Бог, пом.py скоро, останешься ты здесь одна.

Подруга, однако, не разделила радости старца.

Домой возвращалась уже ближе к обеду. У покосившихся ворот - автомобиль. Сердце сладко ёкнуло.

— Мама, ну где тебя носит?! Я уже час, как жду тебя!

— Ой, сынок, Мишенька, да я прошлась всего ничего...

Михаил обнял мать, подставил локоть и они направились к дому.

— Почему телефон второй день выключен?

— Зарядка, окаянная, сломалась. Да и не нужен он мне, не покупай больше.

— И не буду. Вот что, мама: хоть упрямься, хоть нет, но я забираю тебя к себе. Впереди зима, а тут полная глушь.

Увидев ожидаемую реакцию старушки, Михаил сделал не терпящий возражений жест.

— Не будешь ты никому мешать! Лизка в общежитие съехала, её комната считай, что свободна. Я переживаю за тебя, мам, ну сколько можно! Всё-таки девятый десяток. Давай неспеша собираться.

— Не могу я, Миш... - у Валентины Степановны враз помокрели глаза, - курочки мои...

— Пустим их на суп.

— Нет, что ты! Они мне всё равно, что подруги.

— Тогда отдай их тому семейству с детьми. Или старику, как там его?

Женщина растерянно обвела взглядом дом. Михаил погладил её по плечу:

— Мама, ты же сама понимаешь, что так будет правильно, да? Если захочешь, на лето привезу тебя назад. Но только на лето.

Валентина Степановна присела на стул. Долго думала. Миша разогрел им привезённый с собою обед. Наконец, она сказала:

— Портрет сними со стены. И фотографии в шкафу. Чтоб не забыть.

Машина ехала быстро. В кюветах всё устлано облетевшей листвой. Она падала с деревьев, что в посадках, а за ними бескрайние, чёрные поля. Убран урожай, наступают снега. "И папа работал в полях. Он был лихим трактористом, весёлым. Эээх, зима..."

— Миш, только обещай, что noxopoнuте меня рядом с отцом, за селом.

Михаил крепче сжал руль и как-то по-детски растерянно взглянул на старенькую мать.

— Ладно, мам. Обещаю. Да.

Художник Елена Мангилева
Художник Елена Мангилева