Любовь и вставная челюсть

13.07.2018

Митька являет из себя бродячую иллюстрацию к тому, почему кошки, при всей их хозяйственной бесполезности, тем не менее живут с человеком. Стоит его за очередную совершенную пакость взять за шкирку и встряхнуть, как он немедленно зажмуривается и начинает мурлыкать на весь дом. Кроме этого, Митьке вместе с причиндалами отрезали и правильную ориентацию. Если Мерс всю жизнь искренне и деятельно считал своей женщиной меня, то этот УродТри Раза влюблен в моего мужа.

Приступы обострения этого святого чувства мы имеем наблюдать каждый вечер. Митька вваливается в мужник, начинает вопить, хватать предмет страсти за штаны лапами, заглядывать в глаза и, наконец, укладывает его на диван. После чего забирается на супруга сверху и начинает ежевечерний сеанс Любви Человечества к Митьке. Я гожусь только для подтанцовок – из моих рук он выдирается, чтобы снова вскарабкаться на супруга и заунывно требовать причитающееся.
Причитается много. Митька мягкий, жирненький, и гладить его одно удовольствие– и к тому же, если ему отказать в ласке, он будет ходить за предметом хоть час, хоть два, бросаясь на него с подходящих поверхностей и путаясь под ногами с мявом. А голос у него – САМЫЙ противный тембр, который только мне встречался в моей, обильной кошками, жизни.
Так вот, это мягкое и жирненькое лезет под руки, бодается, пихается и растирает свои сопли по всей поверхности объекта страсти. Гладить его нужно, применяя некоторую силу (иначе он не верит, что вы его любите), и лучше по голове вместе с ушами, и каждое поглаживание свозит эти уши назад, и Митькина пасть приоткрывается, придавая ему вид законченного дебила. Чтобы не отпугнуть клиента окончательно, Митька периодически засовывает голову супругу под мышку и из глубин оной вопиет, чтобы ему гладили все остальное, Его Много.
Любовь Человечества к Митьке могла бы быть Безграничной (потому что Митьки действительно много, он уже с Мерса), но обычно ее прерывает либо супрух, которому он отжевал ухо и оттоптал живот, либо посторонний звук открывающегося холодильника.

Иногда за процессом наблюдает юный Нельсон-Нильс. По мере взросления фигура его приобретаетвсе более грушеобразную форму потому, что за отсутствием стандартного количества ребер животу есть куда расти, и он честно загружает его под завязку всякий раз. Как сможет. Он, например, ест оливки. С отвращением на морде, но ответственностью перед желудком, он жует их долго, превращая в отдаленное подобие куска подержанной автопокрышки, а потом проглатывает.
А потом его тошнит. На дедушкином ковре.
Еще Нильс ест семечки, но семечки и оливки – это все ерунда по сравнению с тем, на что он оказался способен.
Сегодня юный Нильс превзошел самого себя.
Обычно Митька носит по дому разнообразные предметы и оставляет их в разнообразных местах, но! Никогда уже ему не превзойти достижения младшего брата, и я даже опасаюсь, как бы он не впал в депрессию.
Сегодня кот Нельсон спер у дедушки ВСТАВНУЮ ЧЕЛЮСТЬ, принес ее на кухню и сложил на кошачью газетку. То ли ему понравилась ее геометрия, то ли он просто припас себе комплект зубов на всякий случай, не могу сказать.
Пластмассовые зубы рядом с окровавленными куриными головами были достойны кисти великого Иеронима Босха, не менее.
Я, во всяком случае, этот натюрморт написать не решусь.