НАРОД ПРОТИВ ЦАРЯ  | Как в парижской опере прочитали "Бориса Годунова"?

Прямо сейчас в парижском театре «Opéra Bastille​» во всех смыслах гремит чуть ли не главная русская опера — «Борис Годунов».

Первая же картина демонстрирует нам простой народ.

Народ голодный, послушно встающий на колени при одном только виде офицерских дубинок. Но стоит "надзирателям" на минутку отвернуться, как этот народ дружно и самозабвенно ткнет им в спину средним пальцем, даже несмотря на то, что петь в этот момент продолжит призывное "Смилуйся" (увидеть отрывок на видео можно здесь). А затем опять послушно и смиренно займет привычную коленопреклоненную позицию.

Выясняется, что согнали этот народ затем, чтобы дать ему голосовать. Буквально.

Проходят выборы!

Вот только за кого голосовать народ не знает. И знать не очень-то и желает. Отчего им с легкостью манипулируют как политики, так и их доверенные "божьи люди", как-бы ни на что не намекая, призывающие просто "следовать за Донской и за Владимирской". Иконы же эти уже предусмотрительно направляются в сторону нужного кандидата.

И вот на сцене возникает урна.

Один ее внешний вид уже подсказывает, чем дело кончится — она больше похоже на "погребальную", чем на "избирательную". Но это нисколько не мешает народу нести в нее бюллетени, следуя "за Донской и за Владимирской", а следовательно — делая "правильный выбор".

Что нужно этому народу?

Да в принципе только хлеба. Разбираться в кандидатах и политике он никогда не пытался и не видит смысла начинать.

Так возникает он — победитель, набравший абсолютное большинство голосов — Борис Годунов.

Он победил, но он слаб!

Почему? Потому, что на пути к этой должности был вынужден пойти на довольно жуткое преступление — убить царевича, которому престол должен был достаться по праву рождения.

И смыслы здесь начинают вращаться с неумолимой скоростью. Режиссер говорит нам: да, Борис убил царевича, тут никаких сомнений, никаких "ну это еще доказать надо" и "а может не он?" нет. Все предельно конкретно — убил, сам и собственноручно.

Да только что получается?

Царевич-то — абсолютный монарх! И его убийство — это в каком-то смысле шанс запустить реформы на пути к... демократии? Вон и народу впервые волю проявить дали — голосует, как хочет. А то, что народ этот не знает как именно следует в таких случаях хотеть, чтобы "кормилец" хлеба дал — так это же уже другой разговор.

И так Годунов предстает почти либералом.

Для европейской сцены такое решение сейчас гораздо актуальнее, чем в России. Но все же он убил. Пусть царевича, но убил. Ребенка по сути. И дальше следует обычный для этой оперы сюжет — три сцены безумия новоизбранного царя. В каждой следующей Годунова охватывают все более сильные видения. И он умирает. Но в последнюю секунду обращается к своему сыну с наставлениями, что подсказывает нам, что он все еще верит в будущее. Себя и свою душу он загубил, но надежда, что сделал это "на благо", не покидает до самого конца.

Сын внимательно выслушает умирающего на руках отца. А уже спустя несколько секунд будет убит возникшим из толпы лжецаревичем — тем, кого терзания тонко устроенной души уже не мучат.

Что в этом прочтении особенно примечательно?

Что перед нами политик, у которого есть такое неудобное для его рода деятельности качество, как совесть. Его никто не травит, не убивает, он не кончает с собой. Он буквально умирает от мук этой самой совести.

А что народ? Народ продолжает ждать хлеба. И готов уже плюнуть на эти выборы и голосования и вновь начать склоняться под дубинками, исподтишка показывая в спину "обидчикам" средний палец.

Здесь можно патриотично вскинуть бровь.

Мол, ах вот как эти европейцы русский люд высмеивают. Да только сама опера Мусоргского вся об этом же.

Лично композитор сделал за свою жизнь две редакции "Бориса Годунова". Обе — неизменно про столкновение народа и царя. В первой — "хорошим" предстает именно царь. Премьера была встречена не очень тепло, и Мусоргский сделал вторую, где "хороший" — уже народ. Ну и попутно композитор добавил в оперу партию для "примы" (в то время и русские театры, и публика очень любили "прим" и спектакли, где тем есть где "блистать") и напичкал первоначальный сюжет русской "клюквой" и "калиной-малиной" опять же на радость публике.

Вторая версия, которая по сути явилась отдельным новым произведением и общего с первоначальной версией имело разве что название, оказалась успешнее и была популярна довольно долго. Но в последнее время все чаще режиссеры и оперные театры по всему миру возвращаются к оригинальному замыслу композитора.

А здесь уж хочешь/не хочешь, а народ — плохой.

Прямо по Пушкину:

"бессмысленная чернь изменчива, мятежна, суеверна, легко пустой надежде предана, мгновенному внушению послушна, для истины глуха и равнодушна, а баснями питается она".

В изображении этой самой пушкинской "черни" постановка парижской премьеры крайне буквальна и последовательна. Практически дословно исполняет волю поэта.

Вот только в повести Пушкина произносит эту фразу Василий Шуйский. Чуть позже событий повести и оперы, он тоже успеет почти 5 лет побыть царем на Руси, и тоже вполне себе "либерал". Обычно в спектаклях его на радость публике представляют как циничного и беспринципного подлеца. Оно и понятно! Хочется, чтобы тот, кто посмел такие оскорбительные вещи про народ заявлять, непременно был показан как "бездушное" существо.

Но если парижский спектакль чем и хорош, так это именно тем, что в нем больше нет разделения на плохих и хороших. Вообще.

Шуйский здесь — даже не циник.

Он предан своим делам и верит, что поступает правильно. Он лишь — отличный стратег и карьерист. Но это не то, чтобы самые ужасные качества.

Народ, который, получив шанс проявить свою волю, продолжает голосовать "как подскажут"?

Так никто ему не объяснил как эту волю проявлять. А без хлеба о таких материях размышлять тянет не особенно.

Борис Годунов?

Ну, тут понятно. В опере он — чуть ли не самый светлый персонаж. Он — не животное, не убийца, он даже не жестокий. Он пошел на преступление, считая, что делает всем лучше. И свел себя в могилу, расплачиваясь за содеянное и надеясь, что после него страна уже добровольно на колени не встанет. Собственно на этом конфликте преступления во имя благого дела и строится вся опера.

В результате история перестает быть локальной, она становится универсальной. Как для любой страны и любого общества, так и для любой личности.

Фактически, известный голландский режиссер Ivo van Hove напоминает нам о том, что наши произведения и наша история — часть всеобщей мировой истории и мировой культуры. И если в парижской постановке и есть что-то актуальное и острое для России — то именно это неоспоримо правдивое (пусть и не столь популярное в последнее время в нашем обществе) напоминание.

Получился спектакль, как и подобает политической коллизии, сухим и скучным.

Ван Хове сегодня практически не имеет равных в достижении психологического накала в своих драматических спектаклях. Он — безусловный лидер современного психологического театра. Но в опере, где исполнители еще должны "что-то" петь, его язык оказывается ограничен, и получается вот такая "пресная", но при этом до мелочей проработанная история.

Однако ему на помощь вновь приходит его бессменный сценограф Jan Versweyveld.

На протяжении всего спектакля декорация не меняется. Видеоэкран вверху. Темная сцена внизу. И огромная парадная лестница их соединяет.

Лестница как мост, соединяющий мир нуждающегося народа, охваченного желаниями и страхами, с "подвешенным дворцом" власти. Эта лестница была, она есть, и она будет.

Такое решение опере подходит идеально.

Мусоргский в принципе не был выдающимся рассказчиком. В "Борисе Годунове" события происходят где-то там, за пределами сцены. Многие из тех, кто не читали или забыли Пушкина, и смотрят оперу в первый раз, неизбежно теряют нить происходящего. Но композитор держит их именно внутренним накалом — крайне убедительным психологическим "безумием" Годунова.

Огромный видеоэкран во всю ширину сцены следует этой особенности. В нем практически отсутствует изобразительная функция. Он служит именно нагнетанию психологической атмосферы. Чем ближе к финалу, тем чаще на экране возникают короткометражные фрагменты, демонстрирующие что именно происходит в искаженном сознании Бориса, и какие кошмары его одолевают.

Но есть у этого решения и более конкретная задача. "Борис Годунов" — опера с обильными хоровыми сценами. Больше сотни хористов представляют собой на сцене тот самый народ. И экран их дублирует. А в довершение иллюзии по правую и левую сторону от экрана расположены зеркала, которые, подобно калейдоскопу, изображение отражают. И 100 человек хора становятся реально пугающей народной массой.

Однако не обойдется на этих экранах и без изображения современной России, во всем ее диалогическом разнообразии — от величественной и светлой парадной стороны, до мрачной, темной и полуразрушенной "так сойдет".

Но если непременно хочется испытать патриотический подъем, то опера позволяет этому чувству проявиться в полной мере благодаря своему составу исполнителей. Каст почти полностью русский. И при этом звездный.

В роли Бориса выступает Ильдар Абдразаков — вновь крайне убедительный в амплуа "слабого и сломленного властителя", которое в нем когда-то разглядел и раскрыл Дмитрий Черняков своей постановкой "Князя Игоря".

Евгений Никитин, который регулярно сам очень значительно исполняет Бориса, здесь предстает в роли Варлаама — беглого монаха, который в новом прочтении и с харизмой Никитина все больше напоминает криминального авторитета в миниатюре.

Полным же потрясением становится Гришка Отрепьев в исполнении Дмитрия Головина. Драматургически и вокально мощный подход к роли возвращает Отрепьеву, которой в этой версии обрисован весьма контурно, необходимую фактуру.

Пожалуй, самую титаническую работу проделал хор парижской оперы, освоивший ради это спектакля все "прелести" русской артикуляции. Почти во всех хоровых сценах можно угадывать слова, что далеко не с каждыми нашими хорами (состоящими сплошь из носителей языка) удается.

Дирижер Владимир Юровский очень собран и точен. Разумным обращением с темпами, контрастными оттенками, он в первую очередь следует чувству внутренней драмы оперы и в результате выявляет именно те эмоции, которые прекрасно адаптируются к прочтению режиссера и работают на цельный спектакль.

Показы в парижской опере еще проходят до середины июля. 7 июня по всему миру, включая Москву и Петербург, в кинотеатрах состоялись прямые трансляции. Но, если вы вдруг пропустили, не беда. Совсем скоро покажут повторы. В Москве — в сентябре. А в Петербурге уже в августе.

Все подробности и билеты есть тут: http://www.operahd.ru/ru/opera/boris-godounov/moscow

___________
Видео, фото, обсуждение и комментарии:
https://www.facebook.com/inner.emigrant/posts/439720153143560

Самые свежие обзоры и обсуждения театральных и музыкальных событий всегда первыми в Facebook:
https://www.facebook.com/inner.emigrant