Все оттенки голубого | Райкин

Вышел из Сатирикона со "Все оттенки голубого" в непростых мыслях и смешанных эмоциях.

Перед началом спектакля голос Константина Райкина долго говорил про то, что никогда никто прежде так откровенно на такую тему не ставил (что конечно не совсем правда), про то, что зрители в зале более духовные, раз они в театр ходят (что неправда совсем) и дважды подчеркнул глубинную суть, заложенную в истории. Я конечно понимаю, что не место и не время, но все же: господа режиссеры и художественные руководители, ну как вы не понимаете, что спектакль (даже самый замечательный) начинается пусть не с вешалки, но вот с таких обращений точно? И сегодняшнее не очень уместное.

Тот самый глубинный смысл про страх и неприятие инаковости, чужого выбора и индивидуальности, про желание все вокруг переделать под себя любимого, под себе понятное и приятное, про лишение Другого права на счастье только на основе своих личных убеждений оказался ну мягко скажем совсем не глубинным. Я бы даже сказал, что он на поверхности и как-бы совсем ожидаемый. И было бы совсем грустно, если бы не приятное неожиданное.

В первую очередь – это сама пьеса. Она обворожительная, лёгкая, до чертиков смешная и трезвящая. Я стараюсь внимательно следить за новой драмой и видел/читал много. Особенно про Россию 90-х и нулевых — те периоды, которые ещё слишком близко, ещё не перешли из коллективного сознательного в бессознательное, про которые сложно написать не шаблонно, которые сложно выразить живо и по которым очень сложно (а порой и до боли под ногтями больно) смотреть спектакли. Уверенно могу сказать, что Владимир Зайцев, пишущий себе увлекательнейшую биографию и обладающий очень ярким мировоззрением и тонким ощущением смешного, гарантированно создал один из лучших образцов. Даже не взирая на третью часть, о которой чуть позже.

Константин Райкин, как режиссер, заставляет себя уважать уже самим выбором этой пьесы (а ведь когда-то я зарекался ходить в «Сатирикон»). Его режиссёрское решение первой части – честное, открытое: в зале не гасят свет, артисты садятся на авансцене на стулья и просто, без стеснения, глядя прямо в глаза, говорят со зрителями с минимальной (безусловно для традиционного драматического театра) выразительностью – кажется вообще лучшим решением для столь ярко и филигранно написанного материала. Второе действие начинает уже напоминать хороший западный ситком, сцены стремительно меняются, сам текст пьесы становится чуть прямее. Но в целом интонация Райкина первым двум действиям подходит очень. И я где-то полтора часа думал, что совсем в сказку попал.

Именно во втором действии меня посетило неожиданное откровение. Если "инаковость" - это ассоциация первого уровня, то на втором уровне находятся "голубые". Это слово в названии совсем не случайно. Попробуйте сейчас произнести его в отношении гея, и ваша челюсть так и зависнет в искривлённом положении. "Голубой" - это особая эпоха, отдельное поколение, в сознании которого это слово жило. И эпоха эта очень сложная. После десятилетий (!) советского уничтожения индивидуальности, когда все играли в одинаковые игрушки, у всех была одинаковая мебель, одно на всех четко сформулированное «светлое будущее», вдруг весь этот фальшак схлопнулся и стало можно делать все, что хочешь, любить кого хочешь. Конечно геи сразу привлекли к себе внимание своей непохожестью. И мистическим образом возникло это слово «голубой», которое в то время казалось самым нейтральным и неоскорбительным.

И, как вы понимаете, спектакль получился вообще не про этих самых мистических «голубых». Он про тех, кто это слово использовал. Именно их оттенки он демонстрирует (оттенков геев тут нет ни единого). И в этом заключается возможно главная удача спектакля. Дело в том, что Зайцев, достаточно молодой человек, в пьесе вывел представителей этого поколения несколько функциональными. Они нужны, чтобы обобщать и отражать те самые оттенки. Но Райкин, как человек именно того поколения, понимает их чувства, он оживил этих людей. И как следствие оживил эпоху. Отсюда те, кто постарше, узнавая себя, получают отличную возможность осмыслить свой выбор, свои жизненные принципы, взглянуть в лицо своим заблуждениям. А кто помоложе просто ностальгируют по детству и сложным для подростка нулевым, под навсегда засевшего в подкорке «одинокого голубя на карнизе за окном». Это почти диалог отцов и детей, если бы спектакль не обнажал насколько он невозможен. Дети понимают, что взрослые старались как могли, просто могли не много. А взрослые — что дети могли сильно больше их, но совсем не старались это объяснить.

И в эти медовые первые две части, маленькую ложку дегтя добавляет третья, финальная часть. Когда занимаешься этой темой, когда погружаешься в эти реальные истории убийств, доведений до суицида, поломанных жизней и искалеченной психики, очень сложно сохранять спокойствие. И даже у драматурга пару раз дрогнула рука, а Константин Аркадьевич видимо слишком глубоко на себе прочуствовал эту обреченность, ненависть всех вокруг, уязвимость и ощущение себя уродом. Ощущение особенно опасное в подростковом возрасте, когда жизнь теряет смысл по нескольку раз на дню. И он захотел, чтобы это прочувствовал каждый, даже самый толстокожий, в зале. Похоже именно отсюда это обращение перед началом. К финалу же он начинает давить, давить, давить и в конце концов передавливает. Артисты вдруг начинают игрррррать во весь опор, а зал начинает неловко ерзать, но совсем не от попадания, а скорее от защиты. Не надо так агрессивно, мы поняли. Но чем дальше, тем больше. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что чем дольше это длится, тем больше уплощается и теряет свою утонченность пьеса и чудесно воплощенные ее первые две части.

Лично я, как дитя почти того времени, как раз входивший в подростковый возраст под «одинокого голубя на карнизе за окном», знающий массу реальных примеров искалеченных судеб, и в глубоком детстве столкнувшийся с тем как общество скрупулезно и последовательно способно уничтожать Другого только за то, что не понимает его, я хочу сказать Константину Аркадьевичу спасибо. Я понимаю его остервенение в третьей части, понимаю его обращение перед спектаклем. Пусть это и не первый такой разговор, но разговор точно знаковый.

И хотя спектакль несет в себе некоторую обреченность, должен сказать, что в нем есть ключевой позитивный момент, уже ради которого его нужно посмотреть. Наблюдая за всеми этими оттенками времен «голубого», вспоминая их, понимаешь насколько критически далеко они остались позади. Пусть не так далеко как могли и как хотелось бы, но главное, что как бы нас сейчас не пытались туда вернуть всякие мутные личности, у них ничего не получится. Обречены как раз они и их жалкие попытки. Та эпоха умерла, дверь за ней захлопнулась, ключи мы потеряли.

И слава богу.

__________

Источник материала: https://www.facebook.com/inner.emigrant/posts/341183506330559

Самые свежие обзоры и обсуждения всегда первыми в Facebook:
https://www.facebook.com/inner.emigrant

Telegram-канал:
https://t.me/inner_emigrant