2973 subscribers

«Requiem» Моцарта (с разбором частей как пример идеоанализа), путь к целостности

3k full reads
11k story viewsUnique page visitors
3k read the story to the endThat's 25% of the total page views
5 minutes — average reading time

 Christian Leberecht (Ludwig) Vogel (German, 1759-1816) Mozart. 1783 г. Vienna
Christian Leberecht (Ludwig) Vogel (German, 1759-1816) Mozart. 1783 г. Vienna

Гений Моцарта преодолел время и показал то, что мы можем более-менее обосновать только сейчас — преодоление старости, болезней и смерти возможно только на основе обновления человека, возвращения его мышлению утраченных  детских характеристик (подвижности, гибкости, динамичности). «Реквием» В. А. Моцарта - одно из самых жизнеутверждающих, целостных произведений искусства, отражающее весь путь восхождения человеческого духа.

Очень рекомендую сперва ознакомиться с последовательностью и значением частей "Реквиема", а только затем насладиться одним из лучших исполнений "Реквиема" (коллекция японского канала классической музыки). Дирижирует Герберт фон Караян, ссылка в конце. Браво, Маэстро!

Коллекция японского канала классической музыки
Коллекция японского канала классической музыки

Музыкальным символом идеоанализа, отражающим дух и строй метода, является «Реквием» В. А. Моцарта, задуманный, или заказанный Моцарту, как заупокойная католическая месса, но получившийся, может быть, самым жизнеутверждающим произведением из всех известных.

Свое название произведение получило по первому слову «Requiem»: «Requiem aetemam dona eis, Domine - покой вечный даруй им, Господи...»

В основе «Реквиема» - латинское стихотворение «Секвенция», которое написал францисканский монах Томас де Челано (Tomas de Celano) в XIII веке. В сочетании с другими частями (Introitus, Kyrie, Otfertorium, Sanctus) этот текст составляет каталическую заупокойную мессу, которая в свою очередь послужила основой для многих композиций западноевропейской музыки.

Самые знаменитые - это, конечно, версии Моцарта и Верди. В тексте «Реквиема» присутствуют библейские мотивы Страшного Суда, поэтому его можно визуально сопоставить с фресками Микеланджело на ту же тему.

Микеланджело Страшный суд. 1537—1541
Il Giudizio universale
1370 × 1200 см
Сикстинская капелла, Музеи Ватикана, Ватикан
Микеланджело Страшный суд. 1537—1541 Il Giudizio universale 1370 × 1200 см Сикстинская капелла, Музеи Ватикана, Ватикан

Первые три части «Реквиема» дают образ, который вполне соотносится с тем, что происходит с человеком («корректируемым», трансформирующимся) до обращения, до начала процесса коррекции, своего рода гуманитарный анамнез.

Рука Моцарта. Дом-музей Моцарта в Вене. Фото из архива автора. 2019 г.
Рука Моцарта. Дом-музей Моцарта в Вене. Фото из архива автора. 2019 г.

       Начинается первая часть «Requiem aetenam» (покой вечный) как бы с рождения человека, с его детства — с «шагов», которые из осторожных становятся всё тверже и уверенней, он разворачивается, распрямляется, палитра чувств становится богаче и совершенней. В инфантильные благостные мелодии вкрапляются тревожные мотивы, говорящие о больших предстоящих жизненных коллизиях.

I. Introitus:  Requiem aetenam

Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Te decet hymnus, Deus, in Sion, et tibi reddetur votum in Jerusalem. Exaudi orationem meam: ad te omnis caro veniet. Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis.

Вступление:  Покой вечный

Покой вечный даруй им, Господи, и свет вечный да воссияет им. Тебе поется гимн, Боже, в Сионе, возносятся молитвы в Иерусалиме. Услышь мою молитву: к тебе прибегает всякая плоть. Покой вечный даруй им, Господи, и свет неугасимый да воссияет им.

Далее, во второй части, перед лицом будущих бед идет, казалось бы, молитва — просьба о прощении «Kyrie eleison» (Господи помилуй), но не всё так просто…

Kyrie eleison. Christe eleison.

Господи помилуй

Господи помилуй. Христе помилуй.

От молитвы здесь только слова. Просьба о помиловании звучит требовательно, императивно, порой, даже грозно, а в конце торжественно, никакого действительного покаяния не несет. Амбициозная, заносчивая юность не может иначе. Слова повторяются, сама мелодия как бы ходит по одному и тому же кругу (фуга) — это образ проблемной цикличности, всегда присутствующей в разрушительной системе отношений («бес кружит», «круги ада»). Деструктивность, зло всегда обречено повторяться, кружить по одной и той же траектории.  Пик разрушения, «воронка», которой заканчиваются «круги ада» — это какая-то катастрофа, беда, болезнь. Именно такое состояние передает третья часть — «Dies irae» (день гнева), написанная Моцартом под впечатлением чумы, свирепствовавшей в Европе с XIV по XVIII вв., и унесшей в общей сложности 75 миллионов человеческих жизней. И так же, как и чума, накатывающаяся периодически, так и личные негативные, не очищающие страдания ходят всё по тому же кругу, в очумелой дьявольской катастрофической карусели.

II. Sequentia: Dies irae

Dies irae, dies illa, solvet saeclum in favilla, teste David cum Sibylla.

Quantus tremor est futurus quando judex est venturus, cuncta stricte discussurus.

Секвенция:  День гнева

День гнева, тот день, повергнет мир во прах, так свидетельствуют Давид с Сивиллой.

О, как всё затрепещет когда придет судья, и будет всех судить.

День гнева… Чей гнев имеется в виду? Бога? Он кто, Зевс — громовержец, только и ищет, за что бы наказать? Нет. Эти страдания не от Бога. Человек готов терпеть какие угодно страдания, лишь бы избежать еще больших страданий. Страшат страдания нравственные, очищающие, связанные с переоценкой ценностей, духовным перерождением, «Воскресением», а циклические, по крайней мере, привычны, но с ними смерть, или придет Судья… И Он приходит, но когда сам человек этого возжелает, когда встанет на позицию конфронтации с разрушительностью: «мне терять нечего, на что угодно пойду, но так как раньше жить не буду». Именно в этот момент в нем звучит изумляющий, твердый и уверенный, неотвратимо зовущий «трубный глас» — так называется следующая часть «Реквиема». Именно в такие моменты человек может обратиться к идеоанализу.

III. Tuba mirum

Tuba mirum spargens sonum per sepulcra regionum, coget omnes ante thronum.

Mors stupebit et natura. Cum resurget creatura judicanti responsura.

Liber scriptus proferetur in quo totum continetur unde mundus judicetur.

Judex ergo cum sedebit quidquid latet apparebit: nil inultum remanebit.

Quid sum miser tunc dicturus, quem patronum rogaturus, cum vix justus sit securus?

Трубный глас

Трубный глас, разносящийся над смертью во всех землях, созывает всех к трону.

Смерть оцепенеет и природа, когда предстанет тварное, чтобы держать ответ судье.

Возглашается предписанное, в котором предсказывалось все, откуда мир будет судим.

Когда судья воссядет, всё тайное станет явным, ничто не останется без отмщения.

Чем оправдаться мне, несчастному, к какому заступнику обращусь, если только праведный будет избавлен от страха?

Итак, все мосты сожжены, дьявол отринут, на троне Судья — идея, которая живёт внутри человека. На первом этапе анализа для корректируемого проступают взаимосвязи, которых он ранее не видел, он отрывается от фиксации на материальном, и всё больше поражается значением идейного в своей и окружающей жизни. Эта перемена отношения к нематериальному выражена в следующей части «Реквиема»:

IV. Rex tremendae majestatis

Rex tremendae majestatis, qui salvandos salvas gratis; salva me, fons pietatis.

Царь потрясающего величия

Царь потрясающего величия, дающий спасение из милости, спаси меня, источник милосердия.

Далее начинается мучительный этап анализа. Человек страдает, переоценивая своё прошлое и настоящее, видя, сколько зла он получал извне и сам его распространял, за что и поплатился. С одной стороны, идет процесс гармонизации, упорядочения, систематизации, а с другой — эта гармония его рушит, «рушит разрушительное» — его старую систему отношений. Он пытается что-то удержать, но сил всё меньше, «бочка» расползается, уже ничего не заткнуть. В этом проявляется закон — зло, разрушительность, когда лишается своего врага, а, по-существу, союзника — человека, борачивает свою разрушительность на себя и самоуничтожается. Эти состояния отражены в следующей части:

V. Recordare

Recordare, Jesu pie, quod sum causa tuae viae ne me perdas illa die.

Quaerens me sedisti lassus; redemisti crucem passus. Tantus labor non sit cassus.

Juste Judex ultionis donum fac remissionis ante diem rationis.

Ingemisco tanquam reus: culpa rubet vultus meus. supplicanti parce, Deus.

Qui Mariam absolvisti et latronem exaudisti, mihi qouque spem dedisti.

Preces meae non sunt dignae, sed tu bonus fac benigne, ne perenni cremer igne.

Inter oves locum praesta et ab haedis me sequestra, statuens in parte dextra.

Вспомни

Вспомни, Иисусе милосердный, что для меня ты прошел свой путь, чтобы не погиб я в этот день.

Меня, сидящего в унынии Искупил крестным страданием. Да не будет жертва бесплодной.

Праведный судья, воздающий отмщение, даруй мне прощение до времени отчета.

Я воздыхаю как подсудимый: От вины пылает моё лицо. Пощади молящего тебя, Боже.

Простивший Марию, выслушавший разбойника, ты и мне дал надежду.

Мои мольбы недостойны, но ты, справедливый и всещедрый, не дай мне вечно гореть в огне.

Среди агнцев дай мне место, и от козлищ меня отдели, поставь одесную.

Процесс нравственных страданий достигает своего апогея в хоре «Confutatis maledictis» (ниспровергнув злословящих). Это уже «Голгофа». Окончательно и бесповоротно втыкаются стрелы скрипичных пассажей в тело, пораженное недугом, бесноватой разрушительностью. В этот период коррекции обостряются не только нравственные, идейные переживания, но и медицинские симптомы, появляются те, которых и не было. Корректируемый жалуется на ухудшение состояния. В музыке это выражено прорывающимися слабыми и бессильными мольбами: «Voca me…».

VI. Confutatis maledictis

Confutatis maledictis flammis acribus addictis, voca me cum benedictis.

Oro supplex el acclinis cor contritum quasi cinis, gere curam mei finis.

Ниспровергнув злословящих

Ниспровергнув злословящих, Приговоренных гореть в огне, призови меня с благословенными.

Молю, коленопреклоненный, с сердцем, разбивающимся в прах, дай мне спасение после моей кончины.

Если вернуться к образу «шагов» человека в начале Реквиема, то «Confutatis» начинается с грозного, неистового, если не сказать — бешеного шага. Эта мощная поступь временами останавливается, чтобы передохнуть, звучит беспомощное «Voca me…», и снова вперед: «Confutatis maledictis…» Далее шаг выдыхается, возникает образ человека еле двигающего ногами, всё слабее и слабее, и в конце остановка и… падение, человек рухнул на землю — звучит совершенно отдельный терцквартаккорд, аккорд — вздох, ищущий помощи. А дальше начинается «Lacrimosa» (слезная) — самое, наверное, печальное произведение из известных.

VII. Lacrimosa dies illa

Lacrimosa dies illa qua resurget ex favilla judicandus homo reus.

Huic ergo parce, Deus, pie Jesu Domine: dona eis requiem. Amen.

Слезный день

Слезный тот день, в который восстанет из праха осужденный грешный человек.

Так пощади его, Боже, милосердный Господи Иисусе: даруй ему покой. Аминь.

Это уже не образ шагов, это движения ползущего из последних сил человека. Невероятный ритм «Лакримозы» —12/8, еле теплящийся, практически «нитевидный пульс», редкие биения через 12 долей, вводит в особое переживание смерти, это не похоронный марш, это что-то куда более глубокое. Движения становятся всё слабее и слабее и всё, конец, остановка. Долгий подчеркнутый «аминь», разделенный на два слога, которым заканчивается «Лакримоза» — это как бы два росчерка, которые ставят окончательный крест на старой, закончившейся жизни. Эта точка разделяет «Реквием» на две радикально различные половины. То же самое происходит и во время идеокоррекции: закончилась негативное, страдальческое, начинается позитивный этап. В «Реквиеме» это «Domine», и тут не картины какой-то загробной жизни, ничего инфернального больше не звучит. Закончилось «шагание», начавшееся с детского становления в «Requiem aetenam» и пришедшие к срывающемуся маршу, борьбе, падению в «Confutatis», и последним движениям ползком в «Lacrimosa». Дальше — полёт, всё выше и выше.

VIII. Offertorium: Domine

Domine Jesu Christe, Rex gloriae, libera animas omnium fidelium defunctorum de poenis inferni et de profundo lacu. Libera eas de ore leonis, ne absorbeat eas Tartarus, ne cadant in obscurum. Sed signifer sanctus Michael repraesentet eas in lucem sanctam: quam olim Abrahae promisisti et semini eius.

Приношение даров: Господи

Господи, Иисус Христос, Царь славы, освободи души всех верных усопших

от мук ада, и глубины бездны. Избавь их от пасти льва, да не поглотит их преисподняя, да не попадут они во тьму. Но знаменосец святого воинства Михаил представит их к свету святому: как когда-то ты обещал Аврааму и потомству его.

В «Domine» отражается то состояние, когда старое уже умерло, ушло, а новое еще не сформировалось. Возникаект разительная бодрая свежесть «Sed signifer sanctus Michael...», нет уже места для трагедии, есть позитивная уверенность, жажда нового, некое нетерпение, которое заводит немного в старое, круговое: «quam olim Abrahae promisisti…», но это уже совсем не то, что мы слышали в «Kyrie», нет уже той мрачной требовательности, и обрываются эти «круги» красивыми кодами. То же самое происходит и с корректируемым: откаты назад он сам же и обрывает, иногда даже посмеиваясь над собой… Дальнейшая позитивное становление представлено в необычайно гармоничном хоре «Hostias». Там, где раньше был конфликт, сейчас — гармония. Вместо борьбы с плохим, вперед выступает присоединение к хорошему.

IX. Hostias

Hostias et preces tibi, Domine, laudis offerimus. Tu suscipe pro animabus illis quarum hodie memoriam facimus: fac eas, Domine, de morte transire ad vitam, quam olim Abrahae promisisti et semini eius.

Жертва

Жертвы и мольбы тебе, Господи, восхваляя, приносим. Прими их ради душ тех, Которых, поминая, приносим. Дай им, Господи от смерти перейти к жизни, как когда-то ты обещал Аврааму и потомству его.

И опять в конце прорывается круговое «quam olim Abrahae promisisti…», и снова так же грамонично заканчивается. Далее идет гимн Богу: «Sanctus» (святой). Человек подходит к святости – становится служителем идеи, отношения, добра, любви, счастья. То же самое отражает и следующая часть: «Benedictus», но уже спокойнее, без торжественности, первый восторг уходит.

X. Sanctus

Sanctus, sanctus, sanctus, Domine Deus Sabaoth! Pleni sunt coeli et terra gloria tua. Hosanna in excelsis.

Святой

Свят, свят, свят Господь Бог Саваоф! Небо и земля полны славы твоея. Осанна в вышних!

XI. Benedictus

Benedictus qui venit in nomine Domini. Hosanna in excelsis.

Благословенный

Благословен идущий Во имя Господне! Осанна в вышних.

В следующей части «Agnus Dei» (Агнец Божий) проявляется новая суть обновленной личности: если раньше было актуально собственное страдание, то теперь появляется сострадание, понимание себя и других.

XII. Agnus Dei

Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem.

Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem sempiternam.

Агнец Божий

Агнец Божий, взявший на себя грехи мира, даруй им покой. Агнец Божий, взявший на себя грехи мира, даруй им всевечный покой.

Завершается произведение частью, повторяющей тот же лейтмотив, с которого начинался «Реквием», рисующий рождение, детство, становление человека, но теперь очищенный от тревожности.

Communio Lux aeterna

Lux aeterna luceat eis, Domine, cum sanctis tuis in aeternam, quia pius est.

VIII. Причащение Свет вечный

Вечный свет даруй им, Господи, с твоими Святыми навеки, потому что ты милосердный

Requiem aeternam

Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis.

Покой вечный

Покой вечный даруй им, Господи, и свет неугасимый да воссияет им.

Зрелость, совершенство человека сомкнулось с детством. Гений Моцарта преодолел время и показал то, что мы можем более-менее обосновать только сейчас — преодоление старости, болезней и смерти возможно только на основе обновления человека, возвращения его мышлению утраченных  детских характеристик (подвижности, гибкости, динамичности —подробнее). В этом смысл евангельского завета «Будьте как дети» (Мф. 18:3) 

В отношении соответствия этапности идеоанализа «Реквиему», следует заметить, что оно не было результатом специальной подгонки, а выяснилось постфактум — уже после того, как метод был разработан и начал применяться на практике.

Как оказалось, метод просто следует в канве общего идеалистического закона духовного «Воскресения», выведенного самостоятельно гением Моцарта точно так же, как это сделал задолго до того Иоанн Богослов в Апокалипсисе, а еще раньше — Иисус Христос (подробнее о представленной сути евангельского учения Иисуса Христа тут).

Нельзя сказать, что возможность реконструкции личности по этому закону дает исключительно идеоанализ. Любой человек, если вступил в войну с деструктивностью-тенденциозностью (по-религиозному — греховностью), самостоятельно переживает все те же этапы, все те же состояния.

Идеоанализ лишь делает этот процесс максимально быстрым и прагматичным, исключая лишние физические страдания, необратимые разрушения, фиксирует процесс реконструкции в идеосфере — там, где разрушения обратимы и выливаются в обновление — «Воскресение», качественный скачок, актуализующий в жизни человека идеалистические состояния счастья, свободы, творчества, любви …

Автор идеономического анализа

Одно из лучших исполнений "Реквиема" из коллекции японского канала классической музыки.

«Реквием» Моцарта, дирижирует Герберт фон Караян. Венский филармонический оркестр.

Вдохновенного восхождения, дорогие друзья!

Факты из жизни Моцарта, живопись, ссылки:

Великий Моцарт. "Реквием"