Джулиан Барнс. Попугай Флобера (1984)

1 February 2019
352 full reads
2 min.
837 story viewsUnique page visitors
352 read the story to the endThat's 42% of the total page views
2 minutes — average reading time
Джулиан Барнс
Джулиан Барнс

Джулиан Патрик Барнс (родился в 1946 году) — английский писатель, представитель постмодернизма и обладатель впечатляющего количества премий, среди которых премия Сомерсета Моэма (1980), Фемина зарубежному автору (1992), Букеровская (2011), премия Дэвида Коэна (2011) и многие другие, например, Австрийская государственная премия по европейской литературе (2004).

Обложка издания "Эксмо", 2012 год, серия "Букеровский лауреат"
Обложка издания "Эксмо", 2012 год, серия "Букеровский лауреат"

Роман "Попугай Флобера" (1984) в 1986 получил французскую Премию Медичи. В этом романе английский врач пенсионного возраста путешествует по "флоберовским местам", исследуя жизнь и творчество своего любимого писателя, и вспоминая свою покойную жену. Он уверяет, что в его рассказе три истории: французского писателя Гюстава Флобера, английского врача Джеффри Брэйтуэйта и его покойной жены. Но думать и рассуждать о Флобере рассказчику, на первый взгляд, куда интереснее, чем о двух остальных заявленных темах.

Гюстав Флобер, портерт работы Джека Кафлина
Гюстав Флобер, портерт работы Джека Кафлина

Шутливо описывая задуманный "Лексикон прописных истин Брэйтуэйта", он заявляет, что в нем содержится "Все, что вам нужно знать о Флобере, чтобы не ударить лицом в грязь!" Эту фразу можно отнести ко всему роману в целом. Роман дает великолепную возможность составить представление о великом французском писателе.

Барнс чарующе играет с самой идеей биографического исследования или хотя бы романа. Он выражает сомнение в том, что знание биографических фактов что-либо прибавляет к восприятию и пониманию творчества писателя:

Можно дать определение рыболовной сети двумя способами, в зависимости от точки зрения. Скорей всего, вы скажете, что это ячеистая снасть для ловли рыбы. Но можно, не нанося особого ущерба логике, перевернуть образ и определить сеть так, как однажды сделал шутник-лексикограф: он назвал сеть совокупностью дырок, скрепленных веревкой.
То же самое можно сделать с биографией. Сеть наполняется, биограф вытягивает ее; потом сортирует, выбрасывает, укладывает, разделывает и продает. Однако подумайте и о том, что не попало в его улов: ведь наверняка много чего ускользнуло. Вот на полке стоит биография: толстая и респектабельная, по-буржуазному самодовольная. Жизнь за шиллинг — и вы узнаете все факты, за десять фунтов к этому прибавятся еще и гипотезы. Но подумайте обо всем, что осталось неизвестным, что навсегда исчезло с последним дыханием героя биографии. Ведь самый искусный биограф рискует остаться в дураках, если его предмет, видя приближение жизнеописателя, вздумает над ним подшутить.

И подкрепляет этот тезис наглядным примером, приводя две хронологические канвы жизни Флобера. В обеих — одни и те же годы и реальные факты, подкрепляемые документальными свидетельствами. Из первой Флобер предстает баловнем судьбы и талантом, которому все давалось легко. Вторая представляет его лузером-сифилитиком и маменькиным сынком, в муках вымучивающем каждое слово и вечно сомневающемся во всем, начиная с самого себя. При этом, повторюсь, все приведенные факты подтверждаются архивными документами. Барнс виртуозно демонстрирует, какую роль играет отношение исследователя к их отбору и интерпретации.

Кроме того, "Попугая Флобера" можно рассматривать как сатиру на современное литературоведение. Барнс пародирует разные типы исследования и осмысления литературы, от академически-диссертационного подхода до популярно-массовых статей блогосферы. Это в романе, как известно, состоялась "Смерть автора", а вот в его исследовании личность интерпретатора все упорнее громоздится во главу угла.

Эмма Бовари, иллюстрация Саввы Бродского к советскому изданию романа "Госпожа Бовари"
Эмма Бовари, иллюстрация Саввы Бродского к советскому изданию романа "Госпожа Бовари"

Но, как бы то ни было, Барнс "приближает" Флобера, оживляя и, если можно так выразиться, "актуализируя" его творчество. Сама я, например, никогда Флобера не любила, включая "Мадам Бовари". Барнс вызвал желание перечитать.

Ближе к концу выясняется, что Джеффри Брэтуэйту изменяла собственная жена. Примерно так же бессмысленно и беспощадно, как Эмма Бовари. О, думает читатель, восхищаясь собственным умом и сообразительностью, сейчас нам дадут взгляд с другой стороны баррикад. Что-то вроде ответной речи персонажа, которому не дали слова в романе. У Флобера все Эмма да Эмма, многие даже и не вспомнят, как звали ее бедного мужа, которого она, вдобавок, еще и разорила. И... ничего подобного не происходит!

Играет Барнс и с историей самого Джеффри. Пожалуй, можно предположить, что за ней проступают черты самого Джулиана Барнса:

Я на днях читал Мориака — Mémoires intérieurs, написанные в самом конце жизни. Это время, когда последние капли тщеславия собираются в пузырь, когда внутреннее «я» заводит свой жалкий речитатив «не забудьте меня, не забудьте меня»; это время автобиографий и последнего бахвальства, время, когда записывают то, чего никто больше не помнит, с ложным чувством необычайной ценности этих воспоминаний.
Но как раз этого-то и не делает Мориак. Он пишет «Mémoires», но это не мемуары. Читатель избавлен от детских игр и уроков, от той первой служанки на душном чердаке, от мудрого дяди с железными зубами и нескончаемыми историями — и всего подобного. Вместо этого Мориак рассказывает нам, какие книги читал, какие художники ему нравились, какие пьесы видел. Он находит себя, вглядываясь в труды других. Собственную веру он определяет через страстный гнев на безбожника Андре Жида. Читать эти «мемуары» — все равно что встретить в поезде человека, который скажет тебе: «Не смотри на меня, это обманчиво. Если хочешь узнать, кто я, дождись туннеля и смотри на мое отражение в окне». Ты ждешь, и вглядываешься, и ловишь ускользающие черты на фоне мелькающих прокопченных стен, проводов, кирпичной кладки. Прозрачное отражение колеблется, подскакивает, всегда убегает на несколько футов вперед. К нему привыкаешь, начинаешь двигаться ему в такт, и хотя ты знаешь, что это отражение временно, оно начинает казаться постоянным. Но вот впереди раздается гудок — рев, вспышка света, и лицо исчезло навсегда.

Примерно такими "мемуарами" для Барнса, определенно, становится "Попугай Флобера", в котором вымышленный герой и его автор определяют себя, вглядываясь в труды других.

И последнее, что обязательно сказать об этом романе, это что он — невероятно красивая проза. Да, проза сложная, требующая неторопливого и осмысленного чтения. Не на пару часов, и даже не на один-два вечера. Но, чем глубже в нее погружаешься, тем больше в ней обнаруживаешь. Вот несколько цитат из романа в формате нарратива. Там ограничение по объему, поэтому я отбирала не самое показательное или интересное, а то, что лучше вмещалось в экран.

А вот здесь можно подробнее почитать о шестой главе романа "Глаза Эммы Бовари".