О старой Литве, добре и зле, грехе и благодати, каре и прощении, предопределении и свободе

10 February
<100 full reads
1 min.
179 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 44% of the total page views
1 minute — average reading time

На заголовке — фраза Томаса Венцлава из послесловия к роману "Долина Иссы" Чеслава Милоша, получившего в 1980-м году Нобелевскую премию по литературе с обоснованием:

За то, что с бесстрашным ясновидением показал незащищённость человека в мире, раздираемом конфликтами.

В небольшом по объему романе такое же изобилие семейной, философской, социально-этнической, исторической, религиозной и богословской мысли, какое нам перечисляли при изучении "Войны и мира".

Обложка русского перевода романа Чеслава Милоша "Долина Иссы"
Обложка русского перевода романа Чеслава Милоша "Долина Иссы"

"Долина Иссы" восходит к "роману воспитания", в той же традиции "Детские годы Багрова-внука", " Детство. Отрочество. Юность" или "Жизнь Арсеньева". "Долина Иссы" — история становления сознания и личности литовского шляхтича Томаша Дильбина, говорящего на польском языке.

"Мысль семейная" — первый и самый доступный из уровней, на котором можно прочесть этот роман. Но любая из деталей этой семейной саги разворачивается в отдельное полотно куда более глобальной истории.

Вот, например, язык, мешанина литовского с польским. У служанки Антонины в ней больше литовского, у бабки Миси — польского, но у всех в романе — смесь слов и понятий. Экспансия польского языка на территории Великого Княжества Литовского началась в ХV веке. Литовское дворянство, шляхта, постепенно перешло на польский, он стал языком знати и культуры, а литовский сохранялся среди крестьян. Учитель Томаша, литовец Юзеф, негодует, что вынужден давать ребенку уроки польского, но вместе с тем гордится, что позвали именно его, литовца. А бабка Томаша, Мися, Михалина Сурконтова, чье лицо можно на фотографиях показывать "вот какие люди жили в Литве", недовольна этими уроками и вообще "братаниями с холопами". Языковое многообразие романа наглядно передает социально-этническое состояние тогдашней Литвы (а заодно — откуда такая острота национального вопроса).

Кадр из фильма "Долина Иссы", Томаш и Домчо возле шалаша
Кадр из фильма "Долина Иссы", Томаш и Домчо возле шалаша

Не менее причудливо переплетаются верования. В Литве, последней принявшей крещение, языческие традиции уживаются с католическими, но есть и православные, и иудеи. Поэтому в романе за лекарством для овец идут к колдуну Масюлису, мятущийся душой лесничий ищет совета у раввина, Томаш читает в библиотеке Коран, ксендза подавляет приапический образ Рагутиса, из-под трухлявых ив выглядывают чертики, одетые как Иммануил Кант из Кенигсберга, а дети знают, чем опасна ведьма Рагана.

Кадр из фильма "Долина Иссы", похороны Магдалены, которую погубил ксендз Пейсква
Кадр из фильма "Долина Иссы", похороны Магдалены, которую погубил ксендз Пейсква

История любого из персонажей — Магдалены, погубленной ксендзом Пейсквой, лесничего Бальтазара, одержимого то ли совестью, то ли зеленым змием, Барбарки и "короняжа" Ромуальда Буковского — складывается так, как она складывается, потому что человек беззащитен перед миром, раздираемым конфликтами. Миром, в котором в детскую спальню могут бросить гранату из благих идейных соображений. Миром, в котором человеку, любящему природу, не остается ничего, кроме как стать охотником. И этот беспощадный взрослый мир вторгается даже в, казалось бы, защищенную и уединенную долину безмятежного детства. Если не извне, так из прошлого, нашептывая устами бабки:

Это было в 1863 году (запомни, Томаш: в тысяча восемьсот шестьдесят третьем). Девиз повстанцев: «За нашу и вашу свободу» — означал, что они сражаются и за свободу русских, — но царь тогда был могуществен, а у них были только двустволки да сабли. Командира дедушки Артура, Сераковского, царь повесил, а самого деда сослал в Сибирь, откуда тот вернулся лишь спустя много лет и вскоре женился. (Чеслав Милош, "Долина Иссы")

Исторический процесс развивается, крестьянскую культуру сменяет индустриальная, а типы остаются все теми же, узнаваемыми и "чисто по-человечески понятными". И это придает традиционному роману, написанному в почти старомодной поэтичной манере, удивительную современность. Можно не знать исторических, географических или культурных подробностей, не заметить существенную деталь или не уловить нюанса, но даже если читать "Долину Иссы" на самом поверхностном уровне, как историю развития ребенка, она все равно трогает и за душу, сердце и ум, заставляя задуматься о человеке и его внутреннем здоровье, добре и зле, предопределении и свободе.

Напоследок цитата из романа:

Никто не живет один: человек беседует с теми, кого уже нет, их жизнь воплощается в нем, он поднимается по ступеням и, идя по их стопам, осматривает закоулки дома истории. Из их надежд и поражений, из знаков, которые после них остались — будь то даже одна высеченная в камне цифра, — рождаются покой и сдержанность в суждениях о себе. Тем, кто умеет их обрести, дано великое счастье. (Чеслав Милош, "Долина Иссы")