Дюк Эллингтон: к 120-летию. Эпизод 4: легендарное соло Пола Гонсалвеса длиною в жизнь

18 April 2019

29 апреля 2019 исполнится 120 лет со дня рождения Дюка Эллингтона (1899-1974). Ранее в этой серии см. «Эпизод 1: альбом «Ellington Jazz Party», 1959», «Эпизод 2: альбом «Money Jungle», 1962» и «Эпизод 3: Дюк и Чайковский, 1960».

В июле 1956 года оркестр Дюка Эллингтона, казалось бы, окончательно утративший популярность, внезапно вернулся к славе. Буквально за одну ночь — ночь с 7 на 8 июля, и практически благодаря одному музыканту, одному члену оркестра. Его звали Пол Гонсалвес, и он играл на тенор-саксофоне.

Имя Пола трудно найти среди имён новаторов, передовиков и рационализаторов саксофонного искусства. Да, Гонсалвес играл в оркестре Дюка Эллингтона, но до него, одновременно с ним и после него там играли и другие саксофонисты, буквально десятки саксофонистов, и Пол, при всём уважении к нему, ничем особенным не выделялся из среды этих талантливых, мастеровитых и артистичных музыкантов. Почему же имя Гонсалвеса так прочно вошло в историю джаза, в джазовую мифологию, почему с конца 50-х годов прошлого века его уважали буквально все ценители и знатоки джаза? Причиной тому один-единственный концерт, одно-единственное выступление на одном-единственном фестивале и более того — одно-единственное соло, правда, очень длинное. Но начнём по порядку.

Пол Гонсалвес родился в 1920 году в пригородах Бостона в семье иммигрантов из Кабо-Верде, Островов Зелёного Мыса. Он служил в армии, во Вторую мировую войну побывал и на фронте. На джазовой сцене дебютировал в Бостоне, гастролировал с Каунтом Бэйси с 1947 по 1949 годы и с Диззи Гиллеспи вплоть до 1950-го, когда присоединился к оркестру Дюка Эллингтона. Этот оркестр, очень популярный в 1930-е, в тот момент переживал не лучшие времена. Впрочем, как и почти все джазовые биг-бэнды: то была эпоха, когда на первый план в популярной музыке выдвинулись певцы, а свингующие оркестры большого состава стремительно теряли широкую аудиторию. И к середине 50-х, казалось, оркестр Дюка Эллингтона можно было уже списывать со счетов.

Форт-Адамс в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Место проведения легендарного Ньюпортского джаз-фестиваля.
Форт-Адамс в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Место проведения легендарного Ньюпортского джаз-фестиваля.

Одним из немногих мест, где он всё ещё выступал с успехом, был только что созданный Ньюпортский джаз-фестиваль. Этот фестиваль в 1954 году основал Джордж Уэйн, молодой пианист-любитель, содержавший в Бостоне небольшой джаз-клуб. Идея оказалась успешной: тысячи людей с удовольствием приезжали на летний уик-энд в тихий курортный Ньюпорт на атлантическом побережье штата Род-Айленд, чтобы послушать джаз на большой открытой сцене. Собственно, все джаз-фестивали под открытым небом ведут свою генеалогию от Ньюпортского.

На третьем фестивале в Ньюпорте в июле 1956 года вновь, как и на первых двух, должен был выступать оркестр Дюка Эллингтона. Перед Дюком выступали четыре других коллектива, представлявшие тогдашний джазовый модерн: ансамбли Бада Шэнка, Джимми Джуффри, австриец Фридрих Гульда и оркестр Чико Хэмилтона. Концерт затянулся, оркестранты Эллингтона были напряжены, так как видели, что публика начинает уже покидать площадку. Эллингтон вышел на сцену только в 23:45.

К тому моменту, когда оркестр закончил исполнять специально написанную к фестивалю «Ньюпортскую сиюту», уже давно наступило 8 июля. В амфитеатре перед сценой ещё оставалось около полутора тысяч человек, и они принимали оркестр весьма тепло. И тогда Дюк Эллингтон объявил редко исполнявшуюся на концертах пьесу «Diminuendo and Crescendo in Blue». Название означает буквально «Диминуэндо (постепенное затихание) и крещендо (постепенное нарастание музыкальной динамики) в блюзе». Первая запись этой пьесы была сделана ещё в 1938 году. Трюк в том, что в оригинале это ДВЕ пьесы. Между ними нет логической связки: грампластинки тогда звучали всего три минуты с каждой стороны, и для перехода от «Диминуэндо» к «Крещендо» надо было перевернуть диск. На фестивале же связкой должно было стать соло Пола Гонсалвеса, которому предназначалась чисто техническая роль. Пол никогда раньше не играл в этой пьесе, но Дюк успокоил его, сказав:

Это просто блюз в си-бемоль. Мы тебя введём и выведем. Вот и всё, что тебе надо делать. Просто дуй что есть силы, дело для тебя привычное.

На самом деле тональность была ре-бемоль, что Гонсалвес обнаружил не сразу: вы услышите, как он первые пару квадратов борется с неправильной тональностью, после чего наконец нащупывает, где находится. И вот тут — начинается.

Ночь на 8 июля 1956. Пол Гонсалвес играет То Самое Соло.
Ночь на 8 июля 1956. Пол Гонсалвес играет То Самое Соло.

Трудно сказать, что именно зажгло аудиторию. Сначала Пола подбадривают выкриками только оркестранты, но уже на шестом квадрате слышны первые крики из аудитории и нарастающий шум. Если учесть, что публика микрофонами не озвучивалась, то есть мы слышим реакцию слушателей только через микрофоны оркестрантов, на самом деле в аудитории должно было твориться Бог знает что. Очевидцы рассказывали, что на шестом квадрате в первых рядах перед сценой вдруг поднялась на ноги эффектная платиновая блондинка в тёмном платье и принялась отчаянно отплясывать под бешеный ритм оркестра. Впоследствии историки идентифицировали её как богатую жительницу Бостона по имени Элейн Андерсон: много лет спустя она рассказала, что выпила «на один мартини больше, чем следовало», и ей так хотелось поддержать музыкантов, что она их... поддержала.

Элейн Андерсон отплясывает в партере.  Долгие годы по этому чёрно-белому фото её идентифицировали как «платиновую блондинку в чёрном платье». Только в 90-е она рассказала историкам, что платье на самом деле было тёмно-коричневое.
Элейн Андерсон отплясывает в партере. Долгие годы по этому чёрно-белому фото её идентифицировали как «платиновую блондинку в чёрном платье». Только в 90-е она рассказала историкам, что платье на самом деле было тёмно-коричневое.

Со следующего квадрата по всему огромному амфитеатру то здесь, то там уже десятками поднимались пары и пускались в бешеный пляс. Видя это, музыканты закусили удила, и с восьмого квадрата энергетике несложного, но очень заводного соло Пола Гонзалвеса может позавидовать любой представитель зарождавшегося тогда рок-н-ролла. Сначала десятки, затем сотни зрителей вскакивали на сиденья своих складных стульев, чтобы лучше видеть происходящее. Из кулисы на это смотрел продюсер Джордж Авакян, который записывал концерт для фирмы грамзаписи Columbia. Он писал впоследствии:

К середине соло Гонсалвеса публика превратилась в гигантский единый живой организм, по которому в ответ на музыку пробегали волны, будто огромные складки.

Гонсалвес был так захвачен музыкой, что играл соло не восемь, не десять, не двенадцать, а исторические и беспрецедентные двадцать семь квадратов. Пьеса продолжалась более 14 минут!

После окончания «Diminuendo and Crescendo in Blue» Дюк Эллингтон представляет безумствующей аудитории Пола Гонсалвеса
После окончания «Diminuendo and Crescendo in Blue» Дюк Эллингтон представляет безумствующей аудитории Пола Гонсалвеса

Когда час спустя концерт завершился, все джазовые критики, фотографы, продюсеры и музыканты, присутствовавшие на концерте, собрались вместе и, по словам Джорджа Авакяна, «к утру сошлись на том, что это было самое впечатляющее выступление из всех, что пришлось слышать любому из них». Наутро газеты вышли с впечатляющими отчётами о безумии в ньюпортском Фрибоди-парке. Критик Леонард Фэзер написал в журнале «Даун бит»: «этот концерт не скоро будет забыт теми, кому хватило благоразумия досидеть до конца». Журнал «Тайм» вышел с портретом Дюка Эллингтона на обложке, а пластинка с записью выступления в Ньюпорте стала самым продаваемым альбомом Дюка Эллингтона за всю историю его оркестра.

Обложка летнего выпуска журнала Time 1956 года с портретом Дюка Эллингтона
Обложка летнего выпуска журнала Time 1956 года с портретом Дюка Эллингтона

Мало кто знал, что пластинка эта была фактически сфальсифицирована. Техническое качество записи, сделанной в Ньюпорте, никуда не годилось, прежде всего потому, что Пол Гонсалвес, как выяснилось, играл не в тот микрофон. На авансцене их стояло два, и он заиграл не в тот, сигнал с которого подавался на пульт за сценой. Было и ещё несколько технических проблем. Поэтому буквально через три дня Дюк Эллингтон и Джордж Авакян договорились переиграть материал в студии, что и было сделано. Были наложены аплодисменты, и более сорока лет публика покупала фактически не концертную, а очень хорошую, но не документальную студийную запись. Правда, «Диминуэндо и Крещендо» там было оригинальное, с концерта — но его тщательно замазали фальшивыми, записанными в студии аплодисментами, чтобы скрыть тот факт, что в оригинальной записи практически не слышно самого главного: исторического соло Пола Гонсалвеса.

Оригинальный «первопресс» пластинки 1956 года
Оригинальный «первопресс» пластинки 1956 года

Только в конце 1990х была найдена ещё одна запись этого концерта — плёнка, которую записывала спонсировавшая фестиваль радиостанция «Голос Америки». И, о чудо, оказалось, что это именно в их микрофон дул Пол Гонсалвес. Обе записи по отдельности были плохи , но, будучи объединёнными, дали более чем приличное стереозвучание, в котором было слышно и оркестр, и подлинное историческое соло со всеми его неровностями, неправильностями и бешеной энергетикой, разворачивающейся двадцать семь квадратов подряд. Пол Гонсалвес оставался в составе оркестра Дюка Эллингтона до конца жизни и, кстати, в 1971-м приезжал с оркестром в Советский Союз, где впечатлил советских джазменов и джазфэнов неудержимым, вполне русского размаха пьянством. Умер он в Лондоне в мае 1974 года в возрасте 53 лет, всего за несколько дней до того, как ушёл из жизни Дюк Эллингтон. Слушаем ту самую историческую запись с Ньюпортского джаз-фестиваля 1956 года, «Diminuendo and Crescendo in Blue», и все двадцать семь квадратов легендарного соло Пола Гонсалвеса.

Для тех, кто читает канал в странах, где не работает Яндекс Музыка, та же фонограмма в YouTube с дополнительными фотографиями в видеоряде:

Понравилось? Ставьте лайк (значок с большим пальцем вверх) и подписывайтесь на канал, чтобы увидеть новые публикации!