Джаз.Ру
11 207 subscribers

Джаз в Сибири. Барабанщик и продюсер Сергей Беличенко: «Мы были балбесы и грамотеи»

197 full reads
Сергей Беличенко (фото © Михаил Афанасьев, 2019)
Сергей Беличенко (фото © Михаил Афанасьев, 2019)

ОТ РЕДАКЦИИ: 16 марта 2022 отметил 75-летие Сергей Беличенко. Когда-то наша редакция определила его так: «человек, которого очень много». Барабанщик, идеолог и популяризатор джаза в Сибири, учредитель зауральского объединения джазовых музыкантов и организаторов Creative Jazz Unit, организатор первых джазовых симпозиумов в СССР, многочисленных джазовых фестивалей в Новосибирске, ведущий передач о джазе на сибирских радиостанциях и телевидении, преподаватель курса истории мирового джаза в Новосибирском государственном университете, публицист… Таким его знают люди, интересующиеся музыкой. Помимо этого, он дипломированный медик, бывший судовой врач, акушер, автор научных трудов по медицине, основатель сибирской фтизиоиммунологической лаборатории… Сложно представить себе, что всё вышеперечисленное сказано об одном человеке.

Существенная часть истории сибирского джаза происходила либо при непосредственном участии Беличенко, либо, как минимум, на его глазах. Сергей Андреевич в своё время любезно передал нам для публикации главу из книги «Синкопы на Оби, или очерки истории джаза в Новосибирске», написанной совместно с журналистом Валерием Котельниковым (Новосибирск, 2005). В этом фрагменте автор с присущей ему иронией и чувством юмора рассказывает о своей джазовой юности. Ранее текст выходил в бумажной версии «Джаз.Ру» №1-2011 (33).

обложка книги
обложка книги

Провинциализм — беда всего советского джаза!
Юрий Вихарев, журнал «Квадрат» №4, 1968

…Свои самые ранние воспоминания о джазе, о том, как я пришёл к нему и как он повлиял на мою последующую жизнь, я датирую 1960 годом. До этого я, как все советские ребята, учился в общеобразовательной школе, перемежая это учёбой в Детской музыкальной школе №1 по классу скрипки у будущего проректора [Новосибирской] консерватории Якова Григорьевича Бесноватого. Ни о каком джазе я не знал и не помышлял, хотя во время вечеринок взрослых музыка с граммофонных пластинок меня очень интересовала: на фоне каждодневных гамм и арпеджио чёткие, синкопированные ритмы были остры, волнующи и привлекательны. Когда эпоха Иосифа Виссарионовича канула в лету и в страну стали проникать первые звуки американского джаза, я очень сильно на это прореагировал. Вспоминаю «Гарлем-рапсодию» в исполнении Игоря Лундстрема, массу миньонов с записями венгерских, чешских, польских ансамблей. «Караван», «На озере Балатон», «Сент-Луис блюз» и многое другое в интерпретации советских оркестров, в том числе записи Олега Лундстрема…

На самом деле в записи «Гарлем-ноктюрна» Эрла Хагена (не рапсодии и не Хагина) в исполнении оркестра Олега Лундстрема (1959) солировал не его брат Игорь, а Анатолий Голов, тоже выдающийся альт-саксофонист
На самом деле в записи «Гарлем-ноктюрна» Эрла Хагена (не рапсодии и не Хагина) в исполнении оркестра Олега Лундстрема (1959) солировал не его брат Игорь, а Анатолий Голов, тоже выдающийся альт-саксофонист

Неизгладимое впечатление на меня произвёл джаз-оркестр родной 42-й школы. Нас, семиклассников, привели в кабинет физики на его прослушивание. Там на виолончели играл мой сосед по коммунальной квартире Саша Беляев, а руководил всей бандой нынешний проректор консерватории и профессор — Борис Шиндин. В составе джаза были гитара, аккордеон, скрипка, виолончель, рояль и контрабас. Барабанов не было. Старшеклассники играли страшно свинговую пьесу «Дождь».

Наверное, всё это — новые, необыкновенно звучащие ансамбли и оркестры, повальное увлечение старшего поколения этой музыкой, молодость и особенно появившаяся в продаже новая серия дисков «Вокруг света», где были уже оригинальные записи джаза, — резко изменили мое сознание. Помню Эллу Фитцджералд, которая на одном из этих дисков пела «День и ночь» Коула Портера, и оркестр Рэя Конниффа. Потом я всегда с большим волнением слушал игру барабанщиков в оркестрах кинотеатров, среди которых выделялся молодой человек с родимым пятном на левой щеке — это был Виктор Рязанов. Почему именно синкопированные ритмы, почему джаз и почему барабаны — это необъяснимо. Этот как первая любовь: влюбляешься с ходу, и навсегда. […]

С 1960 по 1961 годы по мере сил и средств я упорно разыскивал всю эту новую музыку, шлялся по танцевальным площадкам парков, кинотеатрам и школьным вечерам. А дома тайком соорудил некое подобие перкуссионного инструментария, натянув на мамины пяльцы плотную бумагу вместо барабана и развесив немыслимые погремушки и кастрюльные крышки. Подыгрывал, как мог, грамзаписям. Вот, кстати, очень важный и удобный момент, когда надо вылавливать таких увлекающихся пацанов и срочно вдалбливать им профессиональные основы. Увы, ничего подобного. Ни учителей, ни учебников тогда не было.

Другим любимым занятием было создание вместе с бывшим первым барабанщиком Госцирка Сергеем Королёвым шумовых и околоджазовых оркестров в пионерском лагере «Коммуна» Сибирского отделения Академии наук СССР, в окрестностях Академгородка. Наш допотопный горе-джаз назывался почему-то «Депо-Джаз». В ход шли пионерские барабаны, горны, аккордеон и всё, что могло звучать, греметь, звенеть и квакать. Нам очень здорово и охотно помогал наш лагерный аккордеонист Борис Рязанов. Он был представителем старшего поколения музыкантов, он уже тогда активно играл и на аккордеоне, и на ударных в различных городских «джазиках». Радистом в пионерлагере был Юрий Ильинский, тоже барабанщик из академгородковского джаза, и он целыми днями крутил свой «МАГ-8», наполняя атмосферу между соснами отборным джазом. Так мы кайфовали все пионерские сезоны в течение двух лет. Добавлю ещё и танцы вечерами в пионерском клубе, а то и просто в палатках, где звучало всё зарубежное, широким потоком валившее с Запада.

Никогда не забуду грустный эпизод, когда я, собрав всю мелочь, отправился в Соцгородок (ныне Калининский район) с его дивным, на зависть всем горожанам, «московским» снабжением и богатыми магазинами, и купил один из первых дисков чешского «Супрафона», на 78 оборотов — «Royal Garden Blues» Кларенса Уильямса, в исполнении джаза Карела Краутгартнера. По дороге домой в битком набитом трамвае ввалившийся пьяный пролетарий вдребезги разбил мне диск, и я, помню, по этому случаю горько плакал.

Осенью 1961 года судьба занесла меня в соседнюю с домом школу номер 54, где я встретил своих будущих соратников. […] На дощатой пыльной сцене спортзала играло трио: Сергей Муравьёв — рояль, Виктор Есенин — кларнет и Павел Митякин — контрабас. Барабанщика у них не было, и я, набравшись наглости, заявил, что являюсь ударником (было такое любимое слово в СССР для исполнителей на ударных). Виктор Есенин меня немного знал по школе, и я сел первый раз за свою первую ударную установку. Она представляла так называемую «ударную тройку» (не путать с трио русских богатырей или традиционную русскую тройку выпивох): деревянный малый барабан за 33 рубля — с рыболовной леской вместо пружин, — оглушительную тарелку Ленинградского завода музыкальных инструментов и «самопальное» изделие — хай-хэт. С тех пор эта «тройка» сопровождала меня долгие годы, пока я, продав коллекцию почтовых марок, не купил себе ударную установку во всём её блеске, уже будучи зрелым мужчиной. […] Конечно, в больших оркестрах всё было по-иному. Самый лучший инструмент имел Витя Рязанов в оркестре кинотеатра «Победа» — серебристо-сверкающий «Премьер».

Кинотеатр «Победа» (довоенное фото, ещё под прежним названием «Октябрь». Новосибирский краеведческий портал)
Кинотеатр «Победа» (довоенное фото, ещё под прежним названием «Октябрь». Новосибирский краеведческий портал)

После того школьного вечера Сергей Муравьёв пригласил меня на репетицию в свою квартиру. Родителей, естественно, дома не было. Мы изучали буги-вуги «Аляска» втроём с Виктором Есениным, а другими гостями была «золотая молодежь» 54-й школы, которая слушала нас, попивая болгарские вина, листая страшно интересный и дефицитный журнал «Америка» и дымя сигаретами с фильтром. Тут же выяснялись отношения со слабым полом, и молодые люди периодически били друг друга по морде.

К концу 1961 года у нас уже полностью сформировался квартет. Базировались мы в той же 54-й школе, и состав наш был тот же, за исключением Паши Митякина, который не имел собственного инструмента и приходил тогда, когда мог взять его напрокат. Контрабасы, саксофоны и ударные установки были жутким дефицитом, и многие пользовались ими по очереди — в том числе и я. Новым членом нашего квартета стал Анатолий Никитин, студент топографического техникума, самый старший из нас. Он имел музыкальное образование и по тем меркам прилично играл на полуакустической гитаре. Он был знаком с джазом, пытался импровизировать и часто выступал как менеджер нашего квартета. Он же научил нас алкогольным навыкам и привил вкус к «халтурам» с обязательным приглашением за общий стол и минимальным гонораром в 10 рублей, что для нас, музыкальной шпаны, считалось деньгами немалыми.

Как дуновение новых времён, педагогический совет родной 42-й школы на правах эксперимента решил сделать первое в городе школьное кафе: два раза в неделю в столовой нашей школы проходили вечера, и мы там играли в трио — я, пианист Игорь Гулый и контрабасист Анатолий Грабовский, которые были младше меня на класс. Последний был сыном профессионального музыканта из оркестра Театра оперы и балета и имел, всем на зависть, собственный инструмент. Вокалисткой в нашем кафе была тоже ученица нашей школы Лариса Вагина, которая впоследствии стала женой будущего доктора, барабанщика Александра Селиванова. Это кафе стало местом паломничества учеников центральных школ, привлекло внимание районо, и вскоре этот удачный эксперимент был прикрыт, дабы не будить страсти…

Основными точками нашего музицирования были школы: всевозможные вечера по любому мыслимому поводу, где мы «лабали джаз», а школьники и школьницы танцевали, интенсивно навёрстывали упущенное и добывали запретные в советской школе плоды познания. Учителя тихо боролись с этим, но Рубикон был перейдён, и каждый вечер обычно сопровождался кулачными боями, табачно-винным кайфом и первыми опытами любви.

МОЛОДЁЖНЫЙ ДЖАЗ-КВАРТЕТ «БИ — БА — БО» в составе: старый, потёртый кларнет (Витя ЕСЕНИН), ф-но (Серж ЧУВАК), гитара электрофицированная (Толик НИКИТИН), и Неэлектрофицированный, Неквалифицированный супер-ударник (старая, вшивая, облезлая ударная установка)

гласила самопальная листовка, развешиваемая по школам энтузиастами тогдашних «тусовок».

4 ЧЕЛОВЕКА ПОТРЯСАЮТ МИР! ВСЕМИРНОИЗВЕСТНЫЙ ДЖАЗ! Гвоздь программы — буги-вуги «Село Аляска»! Мы все лабаем чарльстон!
ОБРАЩЕНИЕ: Пусть мы лабухи! Пусть нас не признают! Но мы всё же оптимисты! Маэстро, поливай «Аляску»!

Самое большое влияние на мою джазовую судьбу оказал саксофонист Виктор Есенин. Он был немного старше меня и уже тогда учился на кларнете в музыкальном училище. Мы были соседями и дня не могли прожить друг без друга. У него в большой квартире была своя комната со старым, но добрым роялем, поэтому можно было репетировать без проблем. Мы обсуждали всё самое интересное: новинки зарубежной литературы, премьеры иностранных фильмов, постановки в театрах, а также новости городской джазовой жизни. По возможности мы собирали информацию о джазе. В это время в городе выделяются три коллекционера джазовых пластинок. Боб «Оперный», Боб «Киевский» и «Лобанок» (он же бывший барабанщик оркестра НГМИ и практикующий доктор). Правдами и неправдами эти парни получали из Москвы и Питера, а то и напрямую из США, натуральные джазовые пластинки фирм Columbia, Atlantic, Riverside, Verve, RCA Victor

Ещё в восьмом классе к Есенину попал диск квартета Дэйва Брубека «Джаз идёт в колледж». Запись этого первого в моей жизни натурального американского джазового квартета совершенно поразила меня. На ночь пластинка шла по кругу, и когда наступала моя очередь, то на кухне, на переносном устройстве «Фестиваль», стоящем на ящике с углём, я бессчётное количество раз прокручивал её, внимая импровизациям Пола Дезмонда и лидера. Я был совершенно убит игрой барабанщика Джо Доджа и, понимая, как недосягаем этот западный профессиональный мир джазового искусства, тем не менее тайком пытался постичь премудрости свинга и запоминал все «брэйки». Сейчас, спустя сорок лет, я ставлю в аппарат компакт-диск с надписью «For sale in Russia» с реанимированной в цифровом формате записью этой пластинки, и музыка уносит меня в те времена, полные надежд, иллюзий и непорочной веры.

Другими учебниками и информационными пособиями для нас служили периодические записи на допотопных магнитофонах. Причём часть магнитофонных бобин была копией с американских оригиналов, а часть просто записывалась при прослушивании эфира. Неоценимую услугу нам оказывал сосед и друг Есенина — Сергей Бредихин, который ночами почти каждые сутки слушал Voice of America и Уиллиса Коновера, тщательно, с математической точностью вёл реестр музыкантов, и, когда спецслужбы особо не забивали эфир помехами, записывал эти передачи на плёнку. Радиоприемник его назывался «Казахстан» и имел мощный коротковолновый диапазон. Так что мы уже в те годы были оперативно осведомлены о том, кто, как, с кем и что играет.

Весна 1962 года проходила в спорах, репетициях, тщательном копировании, халтурах и головокружениях. Мы были молодым, только набирающим известность ансамблем, а в это время в городе уже активно работали другие ансамбли и оркестры. Наиболее известными были ансамбль Владимира Захаревича, квартет Юрия Корчагина, квинтет Вадима Аксёнова. В Академгородке была банда Вагнера/Белоглазова, большие студенческие оркестры в консерватории, мединституте, Сибстрине, НЭТИ и в ДК имени Горького. Натуральный джаз, по нашему разумению, играли Володя Носов и Володя Захаревич. Мы ещё ничего не знали о Владимире Виттихе, и только случайность свела нас вместе.

На Новый 1963 год мы были приглашены отыграть ночной бал-халтуру в Институте геологии и геофизики. Белый рояль, обильный стол, релаксирующие геологи — веселье затянулось далеко за полночь, когда какой-то гонец, прибывший из Университета, предложил нам заменить вконец измотанный оркестр Володи Вагнера. В четвёртом часу ночи мы — Есенин, Муравьёв и я, — прибыли в главный учебный корпус НГУ, где на площадке второго этажа паковались местные музыканты, а восторженная толпа студентов требовала продолжения. До этого особых контактов с Академгородком у нас не было, хотя я проходил там производственную практику по химии. К нам троим присоединился контрабасист предыдущего состава Явдат Закирзянов, и мы начали играть. Я не помню реакции танцующих, но наша музыка существенно отличалась от предшествующего ансамбля, на что моментально обратил внимание наш новый басист.

Явдат Шерифгалиевич Закирзянов, научный сотрудник и внук знаменитого казанского контрабасиста из Оперного театра, где пел Шаляпин, прибыл в Академгородок год назад и до этого играл изредка в дуэте с сотрудником института автоматики Владимиром Виттихом, — пианистом, прибывшим из Самары. Виттих оказался второй ключевой фигурой в моей музыкальной биографии.

Сергей Беличенко в ансамбле Владимира Виттиха (за роялем). 1963, Дом Учёных
Сергей Беличенко в ансамбле Владимира Виттиха (за роялем). 1963, Дом Учёных

Итак, мы были взволнованы и потрясены. Наконец-то нашёлся человек, который может грамотно свинговать и который джазовый по своей сути — от корки до корки. До этого самыми важными контрабасовыми персонами в городе считались Владимир Хрущов, Юрий Филимонюк и два студента консерватории — Олег «Кащей» Булатов и Борис Бенкогенов. Мы были взаимно рады встрече и тут же, в первых числах 1963 года, стали репетировать. Явдат помог Есенину, до этого мучившемуся с кларнетом, достать альтовый саксофон. Это был «Пан-Американ», первых годов выпуска, на котором, по нашим предположениям, мог играть сам Сидней Беше. Особых условий для репетиций у нас не было, и мы временно уговорили вахтёра Дома работников искусств, размещавшегося в старой пристройке Театра оперы и балета, давать нам там ночами место. Так начался наш новый симбиоз. Уже через две недели мы пошли на очередной музыкальный вечер и были полностью удовлетворены. Передо мной лежит любопытный документ — самиздатовская программа нашего ансамбля. Текст настолько необычен и наивен, что я позволю себе полностью воспроизвести его слог.

К ПРЕДСТОЯЩИМ ГАСТРОЛЯМ ПО ГОСУНИВЕРСИТЕТАМ!
Только один раз в сезоне
ДЖАЗ-МОДЕРН-КВАРТЕТ «ТРУДОЛЮБИВЫЕ МУРАВЬИ»
в составе:
С.МУРАВЬЕВ — ф-но, В.ЕСЕНИНГ — альт-саксофон, Я.ЗАКИРЗЯНОВ — контрабас, С.БЕЛИЧЕНКО — ударные
Публика в восторге! Колоссальный успех! У слушателей немеют ладони рук!!!
Выдержали массу концертов с октября 1962 года!
МузГиз
1963 ГосЭстрада
ПРОГРАММА
1 Импровизация в стиле Дэйва Брубека
2 Классический вальс No.1
3 «Любовь вошла» (Дэйв Брубек)
4 «Голубое небо» (Дж.Керн/Хьюг) свинг-буги
5 «Все звёзды в небе (или ТУ-104)» (Карел Краутгартнер)
6 «Аляска» (Кол Портэр) свинг
7 «На озере Балатон» (Мартини)
8 «В баре» (С.Муравьев)
9 Классический вальс No.2
10 «Не знаю»
11 «Иц Сол Райт»
12 Свинг-импровиз No.1
13 Свинг-импровиз No.2
14 Брубек-блюз (В.Есенин)
15 ГВОЗДЬ ПРОГРАММЫ — И.С.БАХ/Ш.ГУНО/В.ЕСЕНИН — «Аве Мария»
16 и 17 — по ходу концерта, в зависимости от обстоятельств Виктор Есенин сыграет пару твистов
18 Классический вальс No.3
19 «Садись в поезд «А» (Дэйв Брубек/Серж Мура)

Я сознательно передаю полностью транскрипцию этой ахинеи, которая наглядно представляет, какие мы были балбесы и грамотеи.

Пока шло маразматическое опьянение от «огромных» успехов (а они действительно были, особенно в среде школьников), старшие музыканты внимательно следили за нами и начали приглашать на свои «халтуры» и концерты. Своё первое выступление вне квартета у меня было в оркестре Мединститута (я ещё не представлял тогда себе, что через два года буду его студентом). Это была запись на местном ТВ, в День медика. Мы играли что-то околоджазовое, а потом, когда проректор института профессор Глинский показывал перед объективом какую-то необыкновенной величины щуку (а рыбак он был отличный!), музыканты оркестра, студенты, наклонившись под нотные пульты, тайком посасывали вино. Это было начало дивного времени разливного брежневского социализма!

В апреле 1963 года Явдат пригласил нас с Виктором на квартиру к Виттиху, где мы впервые попробовали играть вместе. Помню большую квартиру на улице Золотодолинской. Кухня, пелёнки, грудные дети и одинокий рояль в одной из комнат, откуда специально выносилась мебель во время репетиций. Там мы сделали свою первую сессию, на которой присутствовало с десяток молодых учёных. Так впервые был создан ансамбль Владимира Виттиха.

ОКОНЧАНИЕ: Сибирский джазмен Сергей Беличенко: «Мы были балбесы и грамотеи». Часть II

Интересно? Ставьте лайк (значок с большим пальцем вверх) и подписывайтесь на канал, чтобы увидеть новые публикации!