Гольштейн о Вайнштейне: первопроходцы второй волны ленинградского джаза 1950-60-х

26 January

Константин Волков
для «Джаз.Ру»

25 января 2021 исполнилось 83 одному из самых ярких музыкантов джазовой сцены Санкт-Петербурга. Геннадий Гольштейн был звездой ленинградской сцены начала 1960-х, во второй половине десятилетия играл в Москве в оркестрах Эдди Рознера и Вадима Людвиковского, а с 1972 по 1977 был солистом государственного камерного оркестра джазовой музыки п/у Олега Лундстрема. Но затем последовали два десятилетия вне джаза: Геннадий Львович занялся флейтой и исполнял только старинную, доклассическую музыку. Он больше никогда не играл на альт-саксофоне, а ведь на нём Гольштейн был одним из ярчайших исполнителей в раннем советском джазе «второй волны», то есть послесталинской эпохи — если за «первую волну» так называемого «советского джаза» считать довоенные «джазы», то есть джаз-оркестры: Терпиловского, Скоморовского, Варламова, Цфасмана и др., а также эмигрантские оркестры Рознера и Лундстрема, занесённые в СССР грозными ветрами мировой катастрофы и подступавшей холодной войны.

Геннадий Гольштейн (фото © Кирилл Мошков, «Джаз.Ру», 2013)
Геннадий Гольштейн (фото © Кирилл Мошков, «Джаз.Ру», 2013)

Вернувшись к джазу как исполнитель в 1990-е, Гольштейн к тому моменту, не работая на джазовой сцене сам, тем не менее уже полтора десятилетия как был важнейшим столпом ленинградской/петербургской системы джазового образования. Не выступая, он как педагог воспитал в Училище им. Мусоргского, начиная с 1970-х гг., целую плеяду саксофонистов — несколько поколений джазменов, работающих по всему миру: от Олега Кувайцева, «Дяди Миши» Чернова и Игоря Бутмана до Дмитрия Баевского, Жени Стригалёва, Кирилла Бубякина и Ленни Сендерского. Вернувшись в джаз, Гольштейн два десятка лет руководил «Саксофонами Санкт-Петербурга», уникальным биг-бэндом из двух десятков одних только саксофонов, но сам играл только на кларнете (и иногда ещё немножечко пел) — как с оркестром, так и со своим малым составом «Далёкие радости», который занимался музыкой в стилистике 1920-30-х гг.. Он больше никогда не вернулся к прославившему его в 60-70-е гг. модерн-джазу.

Но начало истории джазмена Геннадия Гольштейна — это всё же его работа в уникальном ленинградском джаз-оркестре Иосифа Вайнштейна (1918-2001). Наш канал писал о Вайнштейне в связи со 100-летием со дня его рождения в 2018 году; в том же 2018 году в связи с 80-летием Гольштейна мы опубликовали биографический очерк о нём. За подробностями милости просим по этим ссылкам.

Иосиф Вайнштейн и Геннадий Гольштейн. Встреча в Нью-Йорке, 1989 (фото © Игорь Высоцкий)
Иосиф Вайнштейн и Геннадий Гольштейн. Встреча в Нью-Йорке, 1989 (фото © Игорь Высоцкий)

А вот что сам Геннадий Львович рассказывал в интервью екатеринбургскому радиоведущем и многолетнему автору «Джаз.Ру» Геннадию Сахарову о годах своей работы у Иосифа Вайнштейна:

— Вайнштейн представлял из себя смесь Макиавелли с Александром Матросовым (советский солдат времён Великой Отечественной войны, совершивший в бою самопожертвование для спасения товарищей. — Ред.). Он был стеной, за которой, в резервации, музыканты могли вызреть. У него хватило проницательности и ума взять нас всех, послушаться нашего мудрого друга, баритониста Жоржа Фридмана, который убедил Вайнштейна взять нас. (Георгий «Жорж» Фридман впоследствии стал отцом Георгием, священником католического храма св. Екатерины Александрийской в Санкт-Петербурге; умер в 2018 г. Его прихожанином был и Геннадий Гольштейн, принявший католичество в 1978 г. — Ред.)

Мы существовали абсолютно нелегально — это ведь было время процесса [Иосифа] Бродского (поэта, осуждённого в 1964 г. на ссылку за «тунеядство», то есть за факт, что он писал стихи, сидя дома, и не числился ни в одной официальной советской организации. — Ред.), и нам всем грозила высылка.

Полтора года до этого мы существовали на вольных хлебах, играли по институтам, проектным организациям. У нас был хороший состав: пять саксофонов, труба, тромбон и ритм. Но однажды назрела ситуация, когда это закончилось. Организовалась официальная структура Отдела музыкальных ансамблей, потом Ленконцерт, и они устраивали облавы на нас. Однажды мы играли в Доме журналистов, нас поймали, перевели через Невский, вызывали по одному к секретарю горкома комсомола и угрожали. Мне секретарь сказал, что «если бы ты жил во времена Павлика Морозова, мы бы тебя расстреляли».

Оркестр Иосифа Вайнштейна в 1966 г.: слева направо — трубы Анатолий Антонов, Константин Носов, Алексей Смирнов, тромбоны Борис Кузнецов, Виктор Мусоров, Борис Винокуров, саксофоны Юрий Кельнер, Владимиро Горбовский, Геннадий Гольштейн, Владимир Рабек, Всеволод Левенштейн (впоследствии известный как ведущий радиостанции Би-Би-Си Сева Новгородцев), контрабас Виктор Смирнов, ударные Станислав Стрельцов, дирижёр Иосиф Вайнштейн, справа у края кадра за роялем Давид Голощёкин.
Оркестр Иосифа Вайнштейна в 1966 г.: слева направо — трубы Анатолий Антонов, Константин Носов, Алексей Смирнов, тромбоны Борис Кузнецов, Виктор Мусоров, Борис Винокуров, саксофоны Юрий Кельнер, Владимиро Горбовский, Геннадий Гольштейн, Владимир Рабек, Всеволод Левенштейн (впоследствии известный как ведущий радиостанции Би-Би-Си Сева Новгородцев), контрабас Виктор Смирнов, ударные Станислав Стрельцов, дирижёр Иосиф Вайнштейн, справа у края кадра за роялем Давид Голощёкин.

И у Вайнштейна хватило мудрости и проницательности постепенно нас всех взять. Он пошёл на колоссальную реформу, устроил всех своих [прежних] музыкантов в разные оркестры и взял нас. И там образовалась такая резервация, где мы могли что-то делать, самообразовываться, приобретать опыт, фразировку, вынашивать планы. Здесь вообще была идеологическая ситуация: песни были советские, бальные танцы — отвратительные, а среди этого — Стэн Кентон или Гил Эванс, до которого мы докатились на танцах… Гил Эванс, представляете? Просто Вайнштейн чувствовал, что мы делаем правильные вещи, нам не мешал, и в этом его величайшая заслуга. Он был человек энергичный, умевший контактировать с номенклатурой, афористического склада, типа итальянского, что-то вроде [итальянского актёра-комика] Альберто Сорди. Он приходил в разные кабинеты, убеждал, жестикулировал.

Но это было «поставлено» или от души?

— Нет, нет, это искренне было, у него ведь никогда раньше не было такого оркестра. Он был абсолютно органичен и многого добивался, ведь обстановка была очень накалена, потому что людям с трудом удавалось танцевать под наши эксперименты (смеётся), и они приходили в оторопь. Директор ДК им. Первой пятилетки, когда заходил к нам, был в ужасе.

Геннадий Гольштейн солирует в оркестре Иосифа Вайнштейна, 1965
Геннадий Гольштейн солирует в оркестре Иосифа Вайнштейна, 1965

А когда начали разрешать джаз, вы стали работать на легальном уровне и даже записывать пластинки, Вайнштейн тоже сыграл какую-то роль, чтобы эти записи «продвинуть»? Ведь одно дело записать, а другое — чтобы это дошло до публики.

— Я думаю, что самое большое влияние на Советский Союз и на советский мелос оказали пластинки, которые выпускали в 30-е годы — Генри Холл, Гарри Рой, братья Миллс — вот это имело самое глубокое и сильное влияние на население, потому что люди чувствовали благородство мелодии, видели очень хорошее качество. А нам было очень трудно добиться хорошего качества в тот период, потому что не было никаких контактов.

Мне кажется, что сам факт выхода джазовых пластинок в то время уже был очень важен, а какая там была музыка — дело второе.

— Я это не отрицаю. В смысле политическом, историческом — это было важно. Для музыкантов, которые в этом участвовали, для какой-то части публики — это было важно. Важно для того, чтобы музыканты выросли… Это был стимул, мобилизующий людей что-то чётко сформулировать, выйти из хаоса в некое организованное пространство.

«Яблоко» (в международной терминологии — лейбл) первой стороны  одного из поздних переизданий диска
«Яблоко» (в международной терминологии — лейбл) первой стороны одного из поздних переизданий диска

СЛУШАЕМ пластинку Оркестра Иосифа Вайнштейна «Музыкальная шкатулка» (1962)
Пластинка была записана, по разным данным, в 1959 или 1962 г.; впервые вышла в 1962 как 10-дюймовый диск-«гранд». Этот формат не следует путать с 12-дюймовым «гигантом», т.е. полноразмерным долгоиграющим LP: на «гранд» умещалось всего около 30 минут музыки, вместо 42-43 на «гиганте». Запись неоднократно переиздавалась под разными каталожными номерами — Д-10879, Д-10880, 33Д—10879, 33Д—10880.
Участники записи: трубы — Аркадий Шак, Виктор Игнатьев, Константин Носов, Ярослав Янса; тромбоны — Алексей Канунников, Борис Антонов, Борис Кричевский; саксофоны — Владимир Моисеев, Герман Бурхард, Георгий «Жорж» Фридман, Геннадий Гольштейн, Игорь Петренко, Ростислав Чевычелов, Фридрих «Фред» Запольский; фортепиано — Лев Болдырев, контрабас —
Владлен Неплох, ударные — Сергей Самойлов, вибрафон — Валерий Милевский.

Понравилось? Ставьте лайк (значок с большим пальцем вверх) и подписывайтесь на канал, чтобы увидеть новые публикации!