Джаз.Ру
10 994 subscribers

Люди джаза. Владимир Маганет: «Импровизации к размышлениям» (к 80-летию)

114 full reads

13 февраля отмечает 80-летие Владимир Маганет. В 1950-60-е гг. он был джазовым барабанщиком, активным действующим лицом московской джазовой сцены, но во второй половине 60-х отошёл от активного музицирования и занялся театром. В день 80-летия Владимира Соломоновича с удовольствием и наилучшими пожеланиями юбиляру публикуем его воспоминания о джазовой жизни Москвы полувековой давности, которые он в своё время написал для бумажной версии «Джаз.Ру».

Люди джаза. Владимир Маганет: «Импровизации к размышлениям» (к 80-летию)

Ещё в 1960-е гг. Владимир Маганет отошёл от активного музицирования и занялся театром. В энциклопедических справочниках он присутствует как доцент кафедры Режиссуры театрализованных представлений Московского университета культуры и искусств, режиссёр-постановщик культурных программ Олимпиады-80 и Дней города в Москве и Сочи. Но те, кто бывает в московском «Джаз-Арт Клубе» или на фестивале «Джаз в саду Эрмитаж», прекрасно знают Владимира Маганета в лицо: это один из самых стойких и преданных джазовых слушателей в Москве, хоть сам он уже почти и не играет (разве что иногда, на джемах). Тем ценнее взгляд на историю московского джазового сообщества, который Владимиру помогли подготовить к публикации Георгий Искендеров (Москва) и Гдалий Левин (Цфат, Израиль).

Люди джаза. Владимир Маганет: «Импровизации к размышлениям» (к 80-летию)

INTRO. VERY SLOWLY.

Утро 14 января 2010 года. Провожаем в последний путь большого музыканта, советского, российского джазового корифея Георгия Гараняна. В голове сумбурный поток мыслей — философствования о смысле жизни и уходе из неё, перемежающиеся с фрагментами тем «Django», «I Remember Clifford», гараняновской «Баллады».

Как это ни прозаично, но неумолимо наступает период жизни, когда поводом для встреч старых знакомых чаще всего становятся чьи-то похороны. Вот и здесь я встретил очень многих дорогих мне людей, музыкантов, любителей джаза, с которыми в последнее время, к сожалению, встречался редко. Это вполне естественно — я давно уже не практикующий барабанщик. Но всю свою сознательную жизнь моим «способом мышления» был и остаётся «all that jazz» (не суета, но жизненное кредо).

«Джаз, как образ жизни» — таким было подсказанное мной название телевизионного цикла передач, задуманного и реализованного Еленой Трофимовой — дочерью моего друга и коллеги, именитого гитариста и просветителя, народного артиста России Алексея Кузнецова.

Но эта программа не ставила задачу ответить на вопрос: как, почему вдруг, не спрашивая разрешения, джаз входит в наше бытие и становится вторым Я.

THEME. IN BLUESY MOOD.

Болезнь, вызванная вирусом джаза, неизлечима. Симптомы её разнообразны и в большей части индивидуальны. Несмотря на то, что подавляющая часть человечества обладает иммунитетом к этому вирусу, «недуг» этот не обошёл меня стороной и основательно повлиял на многие стороны моего бытия. Поэтому я на пороге юбилея, размышляя о прожитом, вспоминая, сопоставляя и анализируя, начинаю свои импровизации на тему «Jazz is The Credo of My Life».

MOVEMENT ONE. SHUFFLE BOOGIE.

Далёким летом 1954 года судьба свела меня с молодыми людьми, которые приобщались к джазу по незабываемым радиопередачам легендарных комментаторов «Голоса Америки» Мари Силиберти (Marie Ciliberti) и Уиллиса Коновера (Willis Conover).

Мы тогда с дворовыми ребятами увлекались танцами. Однажды мой сосед по району Таганка, живший на Воронцовской улице в доме 1/3, взял меня с собой как приятеля-созерцателя на танцверанду в подмосковный парк «Кусково». Это был аккордеонист Боря Вейц, позже в публичной деятельности — под именем Борис Савельев — известный композитор, музыкальный редактор воскресной юмористической программы «С добрым утром» Всесоюзного Радио, один из редакторов детской передачи «Радионяня».

Боря очень хорошо владел инструментом. И это он открыл для меня передачи «Time For Jazz», «Jazz Hour», «Джаз для коллекционеров» и связанные с ними имена сотрудников радиостанции «Голос Америки». Между прочим, позднее он первый в Советском Союзе ввёл в джазовый ансамбль флейту.

В Кусково я поехал не просто так, а «по делу» — Боря сказал, что там будут играть очень хорошие музыканты. В «составе» оказались разные по социальному положению ребята: студенты вузов — тенор-саксофонист Алексей Зубов (МГУ) и начинающий (на танцах играл на гитаре и аккордеоне) Константин Бахолдин (МЭИС); трубач-стиляга Георгий «Жора» Гутман с коком на голове и «манкой» — белой толстенной микропористой подошвой ботинок, венчающих снизу брюки дудочкой с широкими отворотами; особенно экзотично для танцверанды выглядел молодой элегантный барабанщик Алик Черников, приехавший в чёрной «паре» — смокинг и брюки, белая рубашка, бабочка и чёрные лакированные туфли. Так выглядел мой отец, гобоист Соломон Маганет, когда уезжал на выступления с Эстрадным оркестром п/у Виктора Кнушевицкого. Продвинутая, по стандартам 50-х гг., техника игры Алика на барабанах вкупе с его артистизмом, его приличная (по тем временам) ударная установка сразили меня, и определили на будущее мой музыкальный инструмент. Это потом я понял, что стиль, манеру игры и поведения он перенял от Бориса Матвеева, одного из лучших барабанщиков того времени.

MOVEMENT TWO IN FEW CHORUSES. MEDIUM SWING. MODULATIONS TO DIFFERENT KEYS.

Благодаря Борису Вейцу я объездил множество подмосковных танцплощадок — Малаховка, Зеленоградская, Клязьма и т.д., где неизменно играли в разных составах молодые музыканты, в основном, студенты вузов. И я подумал — ну, в Москве-то, наверное, играют музыкально образованные профессионалы. И куда уж мне… — пока на одной из площадок не увидел одного известного в то время барабанщика. Вид у него был неряшливый, грудь нараспашку, в сандалиях на босу ногу (куда там Алику Черникову!) По какой-то причине он приехал без инструментов. Ну, то есть, положил на стул футляр от малого барабана (не барабан!), к спинке стула привязал алюминиевый штырь от нотного пюпитра, напялил на него самодельную тарелку (похоже, что из подноса) и стал «аккомпанировать» моим почти уже приятелям. Я был просто ошарашен. Стыд за него, праведное юношеское негодование привели меня к решению — я буду играть на барабанах!

В нашей школе (в 1954 г. я перешёл в 10-й класс мужской школы № 468) учился Олег Сизов, который был барабанщиком в Ансамбле песни и пляски имени В.С. Локтева Московского городского дома пионеров. Олег поведал мне, чтó нужно одолеть, прежде чем садиться за барабаны. Так у меня дома появился мешочек с песком и большие тяжёлые палочки-дубинки. Я стал делать первые упражнения по постановке рук и технике игры на барабане, и через некоторое время уже мог играть на «халтурах».

На московских танцевальных вечерах я с удивлением обнаружил, что на крупных студенческих площадках (чаще всего это были площадки ведущих московских институтов) играют те же музыканты, с которыми я познакомился летом на загородных танцверандах. На одном из таких московских балов Вейц познакомил меня с Владимиром Журавским — профессиональным барабанщиком, который и стал моим наставником и за которым с тех пор я неотступно следовал по концертам и «халтурам»; особое счастье испытывал, когда Володя позволял поиграть с его коллегами.

Будучи его учеником, я был вхож в круг более взрослых барабанщиков — Лаци Олах, Борис Матвеев, Владислав Глебас, Семён Самойлов (руководитель оркестра в знаменитом «Шестиграннике» — танцзале ЦПКиО им. Горького), Сергей Седых и ряд других, с которыми меня познакомил Володя.

С этими музыкантами я толкался на «бирже». Это была неофициальная биржа труда для музыкантов, благоговейное упоминание о которой не сходит с уст ветеранов по сей день. Там возникали сиюминутные ансамбли для разнообразных «халтур». В то время она ютилась на Неглинной улице, между входом в ресторан «Арарат» и «Щепкой» (театральным училищем им. М.С. Щепкина); там был подъезд, в котором находилась контора «Мосэстрады», и на улице перед ней, наряду с профессионалами, собирались музыканты-любители.

В 1956 году я стал посещать репетиции оркестра эстрадного коллектива ЦДРИ «Первый шаг», которым в то время руководил композитор Борис Фиготин. Вскоре Борис Семёнович передал этот оркестр в руки молодого талантливого Юрия Сергеевича Саульского. Саульский полностью изменил его стилистику и обновил состав. В этом биг-бэнде (см. статью Александра Салганника «По волнам памяти» в «Джаз.Ру» № 4/5-2012), собранном к проходившему летом 1957 года в Москве VI Всемирному фестивалю молодёжи и студентов и расформированном вскоре после фестиваля, выкристаллизовалась группа музыкантов: саксофонисты Георгий Гаранян и Алексей Зубов, тромбонист Константин Бахолдин, трубач Виктор Зельченко, пианисты Николай Капустин и братья Борис и Юрий Рычковы, контрабасист и пианист Игорь Берукштиси барабанщики Александр Салганник, Александр Гореткин. Из них Витя Зельченко сколотил очень популярную в 50-х гг. джазовую «Восьмёрку», в которой довелось поиграть и мне. Этим музыкантам скрипач Слава Иванов обеспечил работу в престижном ресторане «Прага», что в начале Арбата.

На VI Всемирном фестивале молодёжи и студентов я увидел первых в моей жизни джазменов из-за границы — английский квинтет барабанщика Джеффа Эллисона и австралийский диксиленд — и, стоя рядом с их барабанщиками, как губка вбирал в себя секреты их мастерства.

А на «бирже» страждущие работы кучковались маленькими ансамблями и разлетались по танцевальным вечерам, свадьбам, банкетам и т.п. «халтурам».

На одном из таких мероприятий в каком-то вузе руководитель оркестра Плехановского института, весьма значимый в иерархии нашей «тусовки» аккордеонист Вилли Агронский, представил нам молодого светловолосого, курносого студента — гитариста Николая Громина.

В 1957 году, вскоре после этой «халтуры», профессионал высокого полёта, пианист Сергей Иванович Ефремовпригласил меня на работу на знаменитую в 50-х «точку» — демонстрационный зал модной одежды ГУМа. А я притащил с собой туда Колю Громина. В этом зале на контрабасе попеременно играли Заур Шихалиев, Игорь Берукштис и Игорь Куцевицкий. Работа была дневная. А с весны 1958 в вечернее время тем же составом, плюс тенор-саксофон (Адик Шейнин и на подмене Александр Зильбершмидт), мы играли в ресторане-поплавке «Буревестник», о чём в моей трудовой книжке появилась первая запись: «музыкант оркестра Комбината питания ЦПКиО им. Горького».

В демонстрационном зале произошло ещё несколько занимательных и судьбоносных встреч. На знакомство с Колей Громиным я пригласил Алексея Кузнецова, которого знал раньше, так как наши отцы играли в оркестре В. Кнушевицкого. С тех пор (начало 1958) эти гитаристы — друзья, и их дуэт вошёл в историю отечественного джаза.

И ещё — в этом же году на гастроли с показом мод в ГУМ приехал Рижский Дом моды, который для музыкального сопровождения привёз трио в составе: Раймонд Паулс — ф-но, Эгил Шварц (контрабас) и Харальдс «Харри» Брандо (ударные). В то время в Москве трудно было приобрести хорошие музыкальные инструменты, особенно фирменные. А Харри приехал с малым барабаном, хай-хэтом и педалью для бас-барабана от английской установки Premier. Ремесленников, пытавшихся выпускать подделки, было предостаточно. Один из них — токарь-виртуоз Алексей Кириллин — попросил меня раздобыть ему какой-нибудь оригинальный образец. Брандо любезно предоставил мне на несколько дней для копирования премьеровский хай-хэт. Однако по окончании гастроли рижанам пришлось уезжать без него, а мне густо краснеть и финансово заглаживать инцидент — Лёша запил и не смог извлечь фирменную машинку из формы для литья. Много лет спустя, при подготовке концерта в Кремлёвском Дворце Съездов, посвящённого 50-летию СССР (1972. — Ред.), я в качестве режиссёра этого мероприятия приехал в Ригу и встретился с композитором Раймондом Паулсом. Он передал мне привет от Эгила и Харри. И весело, без обид, мы помянули этот ужасный эпизод.

С осени 1958 я работал в квинтете Сергея Ефремова на первом этаже кафе «Националь», где ансамбль играл салонный джаз «под Джорджа Ширинга» в составе: Сергей Ефремов — ф-но, Адольф Шейнин — тенор-саксофон, Николай Громин — гитара, Игорь Куцевицкий — контрабас, и я за ударными. «Националь» тогда был одним из центров джазовой жизни города — на втором этаже играл ещё один коллектив: Николай Капустин, Борис (иногда его брат Юрий) Рычков — ф-но, Алексей Зубов — тенор-саксофон, Константин Бахолдин — гитара, тромбон, Игорь Берукштис — контрабас и Александр Гореткин — ударные. Но в январе 1959 руководство ВГКО (Всероссийское гастрольно-концертное объединение) обвинило музыкантов в пропаганде американского джаза, и оба состава были расформированы.

MOVEMENT THREE. FAST SWING

Однако в 50-60-х г.г. джазовые музыканты не жаловались на отсутствие работы и возможности помузицировать. За короткую, но весьма насыщенную карьеру джазового барабанщика мне посчастливилось играть с лучшими московскими джазменами того периода.

В Москве открывались джазовые кафе: «Молодёжное» («КМ») и «Аэлита», за ними — «Синяя птица», «Романтики», «Экспромт».

Люди джаза. Владимир Маганет: «Импровизации к размышлениям» (к 80-летию)

Владимир Маганет в кафе «Экспромт». Москва, начало 60-х гг. Фото © Михаил Кулль

И вот первый московский фестиваль «Джаз-62», который проходил в «КМ» с 5 по 7 октября 1962 года (подробнее см.: Михаил Кулль «Первый московский джаз-фестиваль — эхо через 50 лет», «Джаз.Ру» №6/7-2012. — Ред.). Для меня он прошёл словно в горячке. В первый день, то ли из-за работы в театре, то ли из-за занятости в одном из кафе, я опоздал к началу. Комсомольский патруль уже наглухо закрыл входную дверь. В кафе яблоку негде было упасть. Никакие доводы («я — участник!») не помогли. Я пошёл во двор сзади кафе, забрался на железную крышу лестницы, ведущей в подвал дома, и, прильнув к решётке окна, полуоткрытого от духоты в зале, пытался что-нибудь записать на магнитофон «Весна». Конечно же, ни шиша не получилось.

На следующий день я уже днём был в кафе — ведь вечером в программе наше выступление в квинтете: Анатолий Городинский — труба, Игорь Высоцкий — альт-саксофон, Альфред Григорович — ф-но, Юрий Маликов — контрабас, и я за барабанами.

Люди джаза. Владимир Маганет: «Импровизации к размышлениям» (к 80-летию)

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ воспоминаний Владимира Маганета, с множеством фото и аудиоиллюстрациями, на «Джаз.Ру»