Джаз.Ру
11 174 subscribers

Сибирский джазмен Сергей Беличенко: «Мы были балбесы и грамотеи». Часть II

112 full reads

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ СМ.: Джаз в Сибири. Барабанщик и продюсер Сергей Беличенко: «Мы были балбесы и грамотеи»

Сергей Беличенко
Сергей Беличенко

ОТ РЕДАКЦИИ: 16 марта 2022 отметил 75-летие Сергей Беличенко. Джазовый барабанщик, идеолог и популяризатор джаза в Сибири, учредитель зауральского объединения джазовых музыкантов и организаторов Creative Jazz Unit, организатор первых джазовых симпозиумов в СССР, многочисленных джазовых фестивалей в Новосибирске, катализатор джазовой жизни в других городах Сибири, ведущий передач о джазе на сибирских радиостанциях и телевидении, преподаватель курса истории мирового джаза в Новосибирском государственном университете, публицист… Сергей Андреевич в своё время любезно передал нашей редакции для публикации главу из книги «Синкопы на Оби, или очерки истории джаза в Новосибирске», написанной совместно с журналистом Валерием Котельниковым (Новосибирск, 2005). Во втором фрагменте автор с присущей ему иронией и чувством юмора продолжает рассказ о начале своего джазового пути. Ранее текст выходил в бумажной версии «Джаз.Ру» №1-2011 (33).

Главный редактор «Джаз.Ру» Кирилл Мошков и Сергей Беличенко на сцене Новосибирской филармонии (Концертный зал им. Арнольда Каца), 2019 (фото © Михаил Афанасьев)
Главный редактор «Джаз.Ру» Кирилл Мошков и Сергей Беличенко на сцене Новосибирской филармонии (Концертный зал им. Арнольда Каца), 2019 (фото © Михаил Афанасьев)

...Итак, был создан ансамбль Владимира Виттиха.

Академгородок, как известно, стали заселять в 1959 году. И с момента открытия там ДК «Москва» (он же впоследствии «Академия») там начал играть первый академгородковский ансамбль, причём он, как и все молодёжные ансамбли, имел явно джазовую ориентацию. Руководили ансамблем саксофонист Владимир Вагнер и трубач Геннадий Белоглазов. Ансамбль играл на танцах в ДК, а летом музицировал под открытым небом на танцплощадке с эстрадой. Джаз Владимира Вагнера в это время играл именно там, и когда я попал к Виттиху, то после репетиций ходил туда слушать музыкантов, окружённых друзьями и подругами, в зените местечковой славы. Два музыканта из Академгородка — Геннадий Белоглазов и Анатолий Гришин — привезли в Академгородок крупные по тем временам коллекции джазовых записей, причём новейших, и продолжали получать их из Ленинграда, от друзей. Поэтому и репертуар этого ансамбля разительно отличался от городских, так как помимо советских эстрадных хитов был составлен из джазовых тем, которые в городе мало кто знал.

Приехавший в Академгородок пианист и учёный Владимир Виттих выделил из этого состава контрабасиста Явдата Закирзянова. Сам Виттих был сформировавшимся музыкантом и до приезда в Новосибирск считался признанным лидером самарского джаза. Он начал играть джаз с 1958 года в клубе Дзержинского и в джазе Политехнического института, в малых ансамблях и в Большом оркестре. [...]

Владимир Виттих в оркестре клуба им. Дзержинского. Куйбышев, 1959
Владимир Виттих в оркестре клуба им. Дзержинского. Куйбышев, 1959

В сентябре 1962 года он приехал в Сибирский научный центр. Надо сразу же оговориться, что Виттих никогда не занимался джазом профессионально. Он был необыкновенно талантливым музыкантом, с прекрасным слухом, мог снять любую тему, импровизировать, был грамотным и культурным человеком. Его кумирами были Дэйв Брубек и Эрролл Гарнер. Он занимался джазом для своего удовольствия и делал это блестяще. Но не надо забывать, что он окончил Куйбышевский политехнический институт, был одарённым учёным, работал над сжатием информации и чем-то ещё чрезвычайно важным для науки. Он сразу же сел писать диссертацию и работал в Институте Автоматики. И я до сих пор не могу понять, что было лучше для нашего общества: потеря толкового, многообещающего джазового музыканта или приобретение полезного специалиста в оборонной промышленности и науке. Конечно, с точки зрения материального благополучия Владимир Андреевич, безусловно, выиграл. Он сейчас директор большого академического института, крупная величина в мире науки, и джаз остался для него только в воспоминаниях...

ОТ РЕДАКЦИИ: текст был написан в 2002-2004 гг. Увы, но в августе 2017 профессор Владимир Виттих ушёл из жизни: см. Пианист и учёный Владимир Виттих (1940-2017)

Владимир Виттих в 2009 г.
Владимир Виттих в 2009 г.

Честно признаться, и я, к окончанию школы, стал твёрдо понимать, что каким бы ты гением в джазе ни оказался, будущее музыканта в нашей стране зыбко, а общественный пьедестал невелик. Джазовые музыканты в обывательском понимании — это люди второго сорта, играющие совершенно идиотскую музыку, психически неполноценные, излишне склонные к алкоголизму и вообще отмеченные пороками. Поэтому я не продолжил своё профессиональное музыкальное образование...

Судьба свела Володю и Явдата, и они образовали дуэт, который играл на различных встречах, банкетах, вечерах и тусовках в Академгородке. Уже тогда там появились инициативные группы, которые горячо полемизировали по проблемам науки, философии, культуры и, конечно же, политики. Семена вольнодумия дали прекрасный рост, и эти группы, в итоге, стали прелюдией к организации и открытию легендарного молодёжного клуба-кафе «Под интегралом».

Даже сейчас я чётко могу вспомнить пьесы, которые мы играли в квартете Виттих/Есенин/Закирзянов/Беличенко. Первые полгода к нам присоединялся Анатолий Гришин на баритон-саксофоне, и мы превращались в квинтет, который за основу для своей работы, — то есть как идеал, — брал Jazz Messengers барабанщика Арта Блэйки. Мы играли [...] весь пакет популярных джазовых тем того периода, которые переписывали друг у друга. Кроме этого, Виттих привёз кипу готовых аранжировок из Куйбышева. Вершиной импровизирования была пьеса «Take the Coltrane» Джона Колтрейна.

Есенин тогда сходил с ума от Сонни Роллинза и Пола Дезмонда, а к фигуре Колтрейна мы только присматривались. Тот же Майлс Дэйвис был для меня страшно авангардной фигурой, особенно в его составах с Биллом Эвансом. Иногда в трио мы играли популярные мелодии Юманса, Гершвина, Гарнера, Портера. У Виттиха лежало несколько американских дисков. Помню «Kind of Blue» Майлса Дэйвиса, «City of Glass» Стэна Кентона и Джона Каризи, которые были выше нашего понимания. А вот альбомы Паркера, «Moonbeams» Билла Эванса и, особенно, «Вестсайдская история» в исполнении трио Оскара Питерсона были для меня верхом джазового мастерства.

Конечно, между Виттихом и другими академгородковскими музыкантами существовала негласная конкуренция, но конфликтов не было. Мы обменивались нотами, аранжировками. В это время распался оркестр в Институте связи, и на его обломках Вагнер сделал новый биг-бэнд, который начал играть на танцах в ДК «Юность». Все музыканты перебазировались туда. В ДК «Москва» освободилась комната для репетиций, которую мы обили звукоизолирующей тканью, и это стало нашим постоянным местом для творчества. Уже тогда мы стали называться «Камерный ансамбль джазовой музыки» и два раза в неделю со всеми барабанами таскались в городок на репетиции. Эта комната служила нам потом много лет, пока её по наследству не занял ансамбль «Фаэтон» барабанщика Валерия Идельсона в конце 60-х.

На рубеже 1964 года мы — а скорее Виттих и Есенин — очень увлеклись творчеством Телониуса Монка. Мы перекатывали на ноты почти все темы из альбомов «Criss Cross» и «Monk’s Dream». Есенин долго анализировал игру Чарли Роуза, и мы пробовали это делать в своем составе. Анатолий Гришин отбыл в другой город, и временно баритон-саксофонистом у нас стал красноярец Виктор Ворошко — весёлый балагур, рассказчик и любитель всяких заварух.

Этой же осенью наш городской лидер, будущий композитор Сергей Муравьёв, загремел по призыву в Вооружённые силы и попал в Мордовию, так что мы с Есениным полностью остались у Виттиха.

Концерт в Институте автоматики, Новосибирск. Вероятно, начало 1970-х
Концерт в Институте автоматики, Новосибирск. Вероятно, начало 1970-х

В это время в городе в результате различных творческих мутаций образовался самый интересный джазовый ансамбль в составе: Владимир Захаревич (тенор-саксофон), Владимир Носов (рояль), Владимир Хрущёв (контрабас) и Николай Филоненко (ударные). Мы ходили с Есениным слушать их, где только они ни играли. Самое выдающееся выступление у квартета было в Театре оперы и балета на вечере работников искусств. [...]

Как я уже отметил, информации к тому времени было предостаточно. Обмен между музыкантами разных городов был интенсивен. Много музыкальных новинок приходило с дисков, которые пополняли коллекции, с эфирных записей. Многое брали у приезжих гастролёров или переписывали с журналов, в том числе и «Даун Бит», который начал появляться в СССР. Позже, работая над джазовой дискографией, в первые годы студенчества я, к своему изумлению, узнал, что в Государственной публичной библиотеке имени Ленина в Москве есть полные комплекты этого журнала. Тогда я сделал заявку на микрофильмы отдела «Обозрение пластинок» (Records Review), и мне прислали огромный моток фотоплёнок за несколько десятков лет, за который я заплатил тридцать рублей (!), мою месячную стипендию... [...]

Весь 1964 год прошёл в репетициях. Было много концертов в Академгородке.

Мы были буквально нарасхват на всех вечеринках, банкетах и праздниках. Помню безумную всенощную работу на юбилее академика Шахова, первые официальные концерты в ДК «Москва», в залах Института автоматики и Института геологии. Кроме того, этим составом ещё с 1963 года мы с большим удовольствием сотрудничали с самым популярным и ненавистным для городских властей студенческим театром СТС Вадима Суховерхова/Евгения Вишневского. В НЭТИ мы аккомпанировали всем его спектаклям, причём Виттих писал страшно пародийные бурлески на советскую официозную музыку, а в конце спектаклей мы играли джаз.

Лето 1964 года было для меня во всех отношениях решающим. Во-первых, мы получили постоянный ангажемент в знаменитом кафе «Под интегралом», который обосновался в столовой напротив Института гидродинамики. И хотя официальной датой открытия клуба-кафе принято считать 27 марта 1965, периодические выступления у нас были и раньше, даже в той же реконструировавшейся столовой. История клуба-кафе «Под интегралом» настолько уникальна, что заслуживает особого исследования. Это был один из первых прогрессивных молодёжных клубов «оттепели», имевший всесоюзную и даже международную известность, и для джаза он сделал много полезного. Даже то, что там было снято два фильма, — «Семь нот в тишине» о джазе и ещё один, снятый кинокомпанией ВВС — уже заслуживает доброй памяти. [...]

 «Под интегралом». Общий вид зала, 1967
«Под интегралом». Общий вид зала, 1967

Я в то время очень сблизился с Геннадием Белоглазовым, трубачом и настолько беззаветным почитателем творчества Диззи Гиллеспи, что мы его иначе как «Диззи» не называли. Гена прошёл хорошую школу духового музыканта, попал как военный музыкант в Венгрию, когда там было подавлено восстание 1956 года. Приехав в Академгородок, он начал работать сотрудником института математики, но, по-моему, больше занимался джазом. Это был третий человек, после Есенина и Виттиха, которые оставили в моей жизни определяющий след. Любимым занятием Белоглазова была работа с молодыми мальчишками, которым он прививал любовь к джазу и [исполнительские] навыки. Впоследствии из его ансамблей вышло практически всё третье поколение академгородковских джазменов. Он напоминал этакого гуру, миссионера бибопа в таёжных дебрях Западной Сибири.

Самым большим подарком судьбы для меня в те годы стало то, что я попал в окружение таких людей. Неизвестно, как сложилась бы моя дальнейшая жизнь. Возможно, я стал бы обыкновенным ресторанным музыкантом или кротким сайдменом в обыденном эстрадном оркестре. И я благодарю судьбу, что в самый ответственный момент моего музыкального формирования я оказался в среде истинных знатоков и ценителей джаза!

Сергей Беличенко, фото 1965
Сергей Беличенко, фото 1965

У Геннадия была потрясающая коллекция магнитофонных записей современного джаза. Он жил один, и практически каждый раз, когда я, пренебрегая высшей алгеброй, удирал из физматшколы, он давал мне ключи от квартиры, где я наслаждался часами, открывая для себя мир истинного джаза. За лето я приобрёл такой багаж музыкальных знаний, которого, пожалуй, тогда не имел никто. Я завидую музыкантам современности. Сейчас есть педагоги, учебники, музыканты старшего поколения, аудио— и видео пособия по джазу, любые новейшие записи, компакт-диски, DVD и богатейшие коллекции. Можно при напористости съездить на любой фестиваль, при средствах поучиться, попытать счастья за границей... И тот, кто рискнёт окунуться в сущность этой ещё не осознанной до конца музыки, может это сделать без всяких напряжений и хлопот. В наше же время единственным педагогом был магнитофон. Я до такой степени заучил все темы и даже часть импровизаций, которые звучали с магнитофонных катушек коллекции Белоглазова, что даже сейчас, спустя 40 лет, могу воспроизвести их. [...]

Ещё одно событие 1964 года запомнилось мне особо. Виттих, будучи связанным с джазовыми музыкантами Куйбышева (ныне Самара. — Ред.), получил приглашение на 1-й Куйбышевский джазовый фестиваль, и весной я поехал с квартетом на Волгу. Это был первый джазовый фестиваль в моей жизни. Непостижимо, но до сих пор я ощущаю запах самарского вокзала, когда мы с Явдатом покидали город. Впечатлений было много — сам фестиваль, обилие музыкантов, ночные джемы, экскурсия на знаменитый пивзавод «Жигули» и аромат коктейля «Кровавая Мэри», который я впервые вкусил в ресторане «Волга» по случаю закрытия фестиваля. На будущий год в связи с выпускными экзаменами в школе вместо меня поехал барабанщик Николай Филоненко, что меня страшно раздосадовало.

Но вернёмся к 1964 году. Кафе «Под интегралом» работало на полную мощь. Причём мы уже делили дни выступлений с ансамблем Владимира Носова. К этому времени мы уже знали, что во многих городах страны, не говоря о Москве, Питере, прошли первые джазовые фестивали. Для некоторой легализации мы организовали первый джаз-клуб, который назвали «Спектр», и первым нашим председателем, который занимался тем, что выбивал деньги, был Андрюша Гинзбург. Когда в 1965 году мы перебазировались в Дом Ученых, только что сданный в эксплуатацию, председателем джаз-клуба стал Сергей Бредихин.

После фестиваля в Куйбышеве я постоянно думал и говорил всем своим друзьям, что и в Новосибирске пора сделать нечто подобное. Музыкантов и ансамблей было много, интерес к музыке был большой. Но сделать фестиваль было делом нелёгким. В официальных коридорах всё ещё витали представления о «недоделанности» джаза, и я не буду описывать все унижения, которые нам пришлось пережить, обивая пороги чиновников от культуры. Большим плюсом было то, что партия и ВЛКСМ в Академгородке были более лояльными, существовали как бы отдельно от города и в результате нам дали добро. Очень помог тогдашний директор ДК «Академия» Владимир Немировский, который потом возглавил Дом Учёных. Вопрос о том, быть фестивалю или не быть, решался на уровне Обкома КПСС при согласовании с Москвой (как будто не было других дел!). Наконец согласие было получено, назначены сроки: первый тур с 10 по 20 ноября и второй — с 1 по 5 декабря. И назвали это шоу «Первый Новосибирский фестиваль эстрадной, духовой и джазовой музыки». На большее пороху не хватило, хотя в буклете фестиваля аннотация гласила, что «программы, представляемые ансамблями на конкурс, будут включать в себя произведения эстрадной музыки советских композиторов И. Дунаевского, В. Соловьева-Седого, А. Островского, О. Фельцмана и др., а также некоторые композиции зарубежных авторов Д. Гершвина, Д. Керна, Ф. Лемарка, К. Портера, Д. Колтрейна и др. Будут исполняться произведения от небольших инструментальных пьес (в основном импровизационного характера) до оркестровых произведений больших форм (фантазии, сюиты)».

В городе начался страшный ажиотаж. Первые туры проходили по районам. Какая-то безликая и унылая комиссия во главе с заведующим отдела культуры Горисполкома А.В. Иванченко шастала по домам культуры и клубам, где музыканты выставляли свои программы, в поте лица репетируя неделями. Разумеется, ни один человек в комиссии даже не знал, что такое джаз, а некоторые просто ненавидели его. Кроме того, Академгородок уже всем значительно осточертел своим вольнодумством, но мероприятие было включено в очередной промфинплан, и от этого уже никуда было не деться.

Зато для нас, музыкантов, это был действительно праздник! Именно к началу фестиваля Виктор Есенин по творческим причинам отбыл из квартета и примкнул к сильно прогрессирующему в то время ансамблю Носова. Мы продолжали вместе попеременно играть в кафе «Под интегралом»: трио — Виттих, Закирзянов и я; и квартет — Носов, Есенин, Филоненко и новый контрабасист Валерий Степанов. Так как Владимир Виттих срочно заканчивал диссертацию, мы играли меньше. В материалах о фестивале в печати вы встретите названия «джаз-квартет клуба-кафе "Под интегралом"» (квартет Носова) и Камерный ансамбль джазовой музыки ДК «Академия» (это были мы).

Потеряв основного солиста, Виттих потянулся в эксперменты. Ещё до этого мы с волнением слушали первые записи Орнетта Коулмана, кое-что слышали о Поле Блэе и Сесиле Тейлоре, записывали Кентона и Мингуса, так что первые образчики авангарда нам были знакомы. Поначалу Виттих увлёкся переосмыслением в джазе работ И.С. Баха. Это было в джазе не ново: Modern Jazz Quartet, Swingle Singers... Пусковым моментом для нашего эпигонства стал альбом квартета Дэйва Брубека с тенор-саксофонистом Дэвидом Ван Крайдтом, где исполнялся хорал Баха. Мы успешно сдули эту запись и несколько раз играли в квинтете с Есениным и Ворошко. [...] Потом, когда квинтет распался, он пригласил трёх музыкантов из консерватории: флейтиста Петра Панова, фаготиста Валерия Кузина и контрабасиста Бориса Бенкогенова. Сам факт применения таких необычных для джаза инструментов, с одной стороны, выгодно отличал нас; с другой стороны — осложнял восприятие. Спустя 25 лет, когда Виттих привёз архивные записи с Таллинского радио и мы прослушивали их, я ловил себя на мысли, что ещё бы немного упорной работы — и мы на фоне всего того джаза, который звучал в СССР, были бы весьма прогрессивными фигурами. Это было, кстати, потом отмечено критиками. Так что печать авангардизма была поставлена на мне с самых ранних лет творчества. При этом мы ещё не ведали, что аналогичные попытки уже делали братья Геворгяны, Герман Лукьянов и Борис Мидный в Москве, Роман Кунсман и Геннадий Гольштейн в Ленинграде, в Прибалтике — Олег Молокоедов и Вячеслав Ганелин.

Мы репетировали очень упорно, причём, не скрою, часть импровизаций была зафиксирована в нотах — особенно для духовых. Для фестиваля мы выбрали тоже «Хорал» Баха, а ещё Виттих специально написал свою Сонату ре-минор, которая больше напоминала музыку Шёнберга или Шостаковича. Он был одержим идеей использования сонатной формы в джазе, не отрицал своей страсти к додекафонии и консонансам и находился под влиянием композиторского творчества Сергея Слонимского. Музыка получалась достаточно интересной. Главное, аналогов — не было. Венцом же заключительного концерта была пьеса «How High The Moon», которую мы исполняли в трио, а Борис Бенкогенов выдал, по-моему, заранее заготовленное продолжительное соло смычком и пиццикато. Он обладал высшей техникой, и результат нашего выступления был окончательно определён.

Tallinn Jazz Festival, май 1967. Ансамбль Владимира Виттиха. Он сам за роялем (крайний слева), с трубой Игорь Широков, справа за барабанами Сергей Беличенко.
Tallinn Jazz Festival, май 1967. Ансамбль Владимира Виттиха. Он сам за роялем (крайний слева), с трубой Игорь Широков, справа за барабанами Сергей Беличенко.
На легендарном Таллинском джаз-фестивале 1967 года ансамбль Владимира Виттиха с Сергеем Беличенко за барабанами был впервые профессионально записан прямо на фестивальном концерте. На пластинку ВФГ «Мелодия» попала композиция Виттиха «Пьеса из детского альбома».

...Весь [Первый новосибирский джазовый] фестиваль сопровождали слёзы и радостные крики, трагедии и триумфы. Фестиваль был на девяносто процентов эстрадным, и самодеятельности там было тоже много, поэтому главный приз — поездка на джазовый фестиваль в Таллин — была вожделенной мечтой каждого ансамбля. Но эти посулы оказались блефом, и мы довольствовались ликованием по поводу получения кусков лакированного ватмана с изображением вождя мирового пролетариата. Нашу будущую поездку оплатило объединение «Факел» — прообраз будущих кооперативов, скандально и печально известная реформаторская фирма при РК ВЛКСМ, успешно похороненная властями. Короче, мы получили первое место, квартет Носова — второе и «тихоновский квартет» ДК Авиаработников п/р Олега Смирнова — третье. Отзывов было предостаточно, но неоправданно незамеченными остались выступления квартета отца и сына Будариных (контрабас и тромбон) вместе с барабанщиком Михаилом Бранзбургом, а также крепкого оркестра кинотеатра «Победа».

Самое главное, что был сделан первый шаг в официальном признании джаза, и позднее фестивали в Новосибирске стали традиционными.

На заключительном банкете по поводу первого фестиваля все бывшие недруги и преследователи джаза заливались слезами умиления, городские газеты превозносили нас, и будущее джаза трепетало в моих фантазиях радужными крыльями!

Сергей Беличенко (барабаны) и Владимир Толкачёв (альт-саксофон) на Новосибирском джаз-фестивале, 2010 (фото © Анна Филипьева, «Джаз.Ру»)
Сергей Беличенко (барабаны) и Владимир Толкачёв (альт-саксофон) на Новосибирском джаз-фестивале, 2010 (фото © Анна Филипьева, «Джаз.Ру»)

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ: Джаз в Сибири. Барабанщик и продюсер Сергей Беличенко: «Мы были балбесы и грамотеи»

Интересно? Ставьте лайк (значок с большим пальцем вверх) и подписывайтесь на канал, чтобы увидеть новые публикации!