Глава 166. Незнакомое чувство, высокое, как океанская волна, накатывало на нее

9 November 2019

Опустив голову, Маринка размышляла над его словами. Фактически он спросил, согласна ли она встречаться дальше. А зачем спросил? Когда и ежу понятно, что согласна. Иначе она не бегала бы к нему на свидания. Может ли он надеяться на ее любовь? Да он и так знает, что нравится ей — зачем спрашивать? Как то все это... Может, он на нее за Гену обиделся? Тот так по-хамски с ним разговаривал. Ну она Генке задаст! Но в любви он ей определенно не объяснился и поцелуя не будет. Что же ему ответить? А ничего не надо отвечать — молчать и все. Пусть понимает, как хочет.
Искоса поглядывая на девушку, Дима ждал. Нет, какая она все-таки хорошенькая! Смуглая, румяная и брови вразлет, как крылья ласточки. И ресницы длинные. Накрашенные, конечно, но очень мило. Молчит, не отвечает ему. Молодец, скромная девочка! Это не Дашенька — та уже наизнанку бы вывернулась, чтобы доказать, как она его любит. Не стоит больше ее мучить. Погуляем еще чуть-чуть и провожу ее домой, — решил Дима.
— Муравьи здесь что-то разбегались, — сказал он, стряхивая с руки воображаемого муравья, — наверно, муравейник рядом. Пойдем, Мариночка, проведаем Берту да я тебя провожу, а то назавтра уроков тьма. А я за них еще не брался.
Расстались они прохладно. Правда, Дима, как всегда, поцеловал ей ладошку и посмотрел ласково в глаза. Но она не улыбнулась в ответ. Кивнула и убежала в свой подъезд.
Обиделась, — огорченно подумал Дима, а за что? Что он сделал не так? Слегка изобразил ревность. Похвалил стихи. Что еще? Дал понять, что надеется на большее. Вроде, обижаться не на что. Ну, да ладно, главное, ее тетрадки у него. Пару дней он выдержит, потом позвонит. За это время она должна соскучиться.
Расстроенная Маринка, придя домой, бухнулась на диван и долго лежала, глядя в потолок. Наконец отец возмутился:
— Не представляю: как можно целый час бездумно валяться, глядя в одну точку, и ничего не делать? Тебе что, заняться нечем? Так возьми книгу или, на худой конец, телевизор включи! А лучше пойди — матери на кухне помоги!
— Почему бездумно? — обижено размышляла Маринка. — Очень даже думно! Если я лежу молча, это не значит, что я ни о чем не думаю. Как раз наоборот! Но разве они поймут. Для них все мои переживания — полная ерунда. Какие все-таки эти взрослые — что родители, что учителя — странные! Все у них наизнанку: то, что для нас самое главное, они считают чепухой, а на что не стоит даже внимания обращать, самым важным, важнее всего на свете.
Взять, к примеру, вчерашний случай с Сашкой Олениным. Как физичка на него орала, что он учебник забыл. Как же это он будет решать задачи, глядя через плечо к соседу? Решать по одному задачнику — с ее точки зрения — все равно, что сидеть вдвоем на одном стуле. Ну и что? Им случалось и втроем сидеть на одном стуле. И вообще — нужны Оленю эти задачи! Он их как не решал, так и не будет решать. С доски спишет, а на контрольной передерет у кого-нибудь. Для него сейчас куда важнее проблемы с Иркой. Вот что действительно важно!
Или взять ее, Маринку. Сейчас для нее самое главное — главнее ничего и быть не может! — как относится к ней Дима Рокотов? Кто она ему: поставщик стихов для его песен или нечто большее? Но разве кто-нибудь из взрослых это поймет! Для них же важнее учебы ничего нет.
Нравлюсь я ему или не нравлюсь? — мучительно размышляла Маринка. Вроде бы нравлюсь. Но мы уже знакомы почти два месяца! Сегодня было шестое наше свидание, а он все топчется на месте. Другие едва ли не с первого раза начинают целоваться, а этот — все только в ладошку. Хотя, может, он и прав? Если не уверен, что любишь, зачем целоваться?
Но что же мне делать? Перестать с ним встречаться? А как я ему это объясню? Продолжать? Но, может, он меня просто использует, как автора, — и все?
Сделаю так, — решила она, если он меня еще раз пригласит на свидание, откажусь. Пару раз откажусь под удобным предлогом. И посмотрю на его реакцию. Если он хоть немного влюблен, то должен по-настоящему огорчиться и настаивать на встрече, искать ее. А если нет, легко согласится встретиться когда-нибудь потом.
Но на душе у нее скребли кошки. Все-таки Дима ей нравился — и с каждой встречей все больше. Новое незнакомое чувство, высокое, как океанская волна, накатывало на нее. Она боялась этого чувства и одновременно стремилась к нему, хотя понимала, что, если оно ее захлестнет, то с головой.