Александр Роднянский : "Люблю фантастику, не похожую на другие жанры".

05.02.2018

Дорогие друзья!

Сегодня наш гость – знаменитый кинорежиссер и продюсер Александр Роднянский!

Он обладатель множества премий и наград, с его именем связаны такие потрясающие фильмы как "Восток-Запад", "Водитель для Веры", "9 рота", "Елена", "Сталинград", "Левифан" и другие. Многие его фильмы известны на Западе, он обладатель премии "Золотой глобус", трижды его картины номинировались на "Оскар".

У нас с ним многолетняя творческая и человеческая дружба.

Роднянский закончил факультет кинорежиссуры Киевского театрального института, мастерскую Феликса Соболева, и стал работать на студии "Киевнаучфильм". То было время расцвета этой киностудии, работающей на высшем мировом уровне. Время дерзаний. Вот тогда, лет тридцать назад, Сергей Дяченко увидел первый фильм молодого режиссера – короткометражный заказной фильм о парковом мосте на склонах Днепра. Ажурный, красивый мост с поэтическим названием "Мост влюбленных" спроектировал в 1910 году Евгений Патон. Режиссер сверил расчеты Патона с расчетами современных ЭВМ и выяснил, что старый проект идеально соответствует последним данным науки. Этот фильм, сопровождаемый "Маленькой ночной серенадой" Моцарта, стал сплавом научности и поэтики. Гимн разуму и красоте, радости жизни, где ритмы музыки диктовали монтаж кадров. Тридцать лет прошло – а Сергей и сейчас помнит ауру этого маленького фильма, который оказался первым фильмом Александра Роднянского. 

Впоследствии Сергей и Марина с радостью работали над проектами, в которые их пригласил Роднянский – художественный кинофильм "Зеленая карта", который  он должен был снимать как кинорежиссер (жаль, не сложилось), сериалы "Украденное счастье", "Белая гвардия", киноэкранизация "Обитаемого острова" по роману братьев Стругацких.

Ныне Роднянский живет в воздухе и летает по всей планете почище любого космонавта. Мы встретились с ним в Лос-Анджелесе, куда он прилетел по дороге в Торонто, где на кинофестивале будет представлять свой очередной проект - кинофильм "Дуэлянт".  Мы встретились на берегу океана, под аккорды заката. Там и состоялось наше общение, в том числе о фантастике.

Александр Роднянский - великолепный знаток фантастики во всех ее проявлениях, эрудит с гениальной "чуйкой" на новый идеи и горизонты, на предсказание будущего. Но именно о фантастике никто с ним специально не говорил – это, если хотите, эксклюзив.

Текст нашего гостя подается практически без правки и купюр, благо Александр Ефимович формулирует свои мысли чеканно и порой афористично.

- Что такое фантастика? Как ты это понимаешь? Такой каверзный вопрос

- Я не вижу в нем подвоха. Фантастика не более чем удобная платформа, или пространство для решения главной задачи все той же литературы или, если шире, искусства – задачи проявления ключевых человеческих конфликтов и отношений. Фантастика помещает персонажей в необычную, экстремальную, неожиданную, любопытную ситуацию для возможности рассказа увлекательных человеческих историй. Я в меньшей степени смотрю на фантастику как на способ прогнозирования будущего. В этом тоже есть любопытная задача, но для меня она побочная. Интересная, но побочная. Я не смотрю на фантастику через призму будущего. Фантастика - такой жанр литературы, позволяющий вывести человека за пределы привычного мира и тем самым обнажить конфликты его и взаимоотношения.

- Кто в фантастике твои любимцы? Авторы, произведения?

- Я достаточно всеяден, но есть несколько авторов, самых разных, которых я любил, люблю и буду любить, наверное, долго, начиная с тех, на произведениях которых я вырос. Понятно, что это Стругацкие. Я принадлежу к поколению тех, кто прочитал библиотеку фантастики в двадцати пяти томах. Один из томов был посвящен Стругацким, их "Понедельник начинается в субботу" и "Трудно быть богом". После этого я прочитал все, что вышло из-под их пера, или перьев. Я всегда любил Брэдбери, но эта такая романтически, безумно талантливая, стилистически филигранная фантастика, такая эссеистика фактически. Я любил его мир такого грустного будущего, на самом деле имеющего отношение к настроениям любого человека в разных жизненных обстоятельствах. Я всегда любил готическую фантастику, то есть сочетание готического романа и того, что мы называем фантастикой, то есть элементов придуманного мира. Поэтому мне так пришелся по душе Мартин. А еще до него я внимательно следил за Урсулой Ле Гуин и тем же Сапковским, о котором мы говорили. Мне это все всегда было любопытно. Когда-то замечательный Илья Эренбург сказал, что он любит живопись, не похожую на фотографию, а фотографию – не похожую на живопись. Точно так же я люблю фантастику, не похожую на другие жанры. Я люблю ее за уникальность, за то, чего невозможно добиться в других жанрах, за сочетание подчас очень отдаленных элементов: придуманных вселенных, настоящих, живых, подлинных и убедительных героев, человеческих отношений. Вот это мне нравится.

- Сейчас в российской литературной фантастике некий кризис. Упали тиражи, угас интерес читателей, многие авторы испытывают кризис идей и желания творить. Какие новые идеи, новые стимулы могут увлечь писателей и читателей?

- Я думаю, это следствие общего кризиса. С одной стороны, ушла "прогрессистская" уверенность в том, что наука и технологии могут изменить природу человека, что так очевидным казалось в 60-е годы, и что так помогало Стругацким. И что так замечательно создало удивительное сообщество научно-технической интеллигенции, инженерно-технической интеллигенции, которое стало фанами их литературы. Эта уверенность исчезла, возникло разочарование, которое частично заполнилось эзотерикой и всякого рода мракобесием. С другой стороны, фантастика, которая исследует модели общественного устройства, условно говоря, фантастика социальная и политическая, как Оруэлл или Замятин, по понятной причине не существует, поскольку нет запроса у читательской аудитории. Эта аудитория уже давно воспринимает фантастику как исключительно развлекательный жанр. Привычная функция русской литературы, кем-то из классиков сформулированная как "зеркало, в которое может посмотреться рожа общества, ужаснуться и измениться" – она, эта функция, не работает. Вот это, естественно, и привело к тому, что эти два крыла фантастики активно просели.

Романтическое исчезло как бы по факту истории – все стало жестче, кровавее, все требует убедительности. Даже комиксы на экранах превратились в жесткие кровавые, реалистические рассказы – вспомним ту же Нолановскую трилогию о Бэтмене… Так что романтика исчезла, городская наша фантастика функционирует так себе… На самом деле, просело многое в связи с состоянием умов. В связи с этим, ответ на вопрос "Что нужно сделать" - это повлиять на состояние умов. Нужно каким-то образом вернуть им рабочую форму, предложить им удобный тренажер, встряхнуть. Ведь что, например, проделала "Сага Льда и Пламени", или "Игра Престолов"? Она уничтожила сказку-фэнтези, уничтожила – там ее нет, это кровавый мир готики, где главный герой не застрахован быть убитым в спину в любую секунду, а негодяй может развернуться иной стороной… И называется это фантастикой только потому, что этот мир не существовал. Но на самом деле он существовал и существует, но уже как бы в виртуальном пространстве, и для многих живущих на Земле людей он более реален, чем страны Африки и Азии для американцев или для россиян, живущих далеко от них.

- Очень интересно! Но вот тот же вопрос, но касающийся фантастики, кино и сериалов. Какое тут взаимодействие? В чем может быть импульс для развития? Какие новые идеи могут быть?

- На большом экране фантастика победила, потому что большой экран требует аттракциона и мира, в котором может скрыться зритель. Это такая эскапистская потребность, страстное желание убежать и переместиться. И чем дальше, тем лучше, потому что зрителю не нравится реальность, которая его окружает. Соответственно, фантастика в значимом проценте на большом экране существует, проблема в том, что выбор историй ограничен. Ограничен, во-первых, графическими новеллами, комиксами, которые были написаны сто лет назад, и тогда же были созданы основные герои и мифология. Большие голливудские студии предпочитают не рисковать, а работать с тем, что вызывает у них понимание и доверие. Единственное, что они делают нового – они сводят воедино в одном фильме героев разных комиксов. У сегодняшних "Мстителей" шесть героев, в "Железном человеке" еще какое-то количество – то, чего не было в комиксах на бумаге. Для новых произведений, конечно, пространства там не много. Однако запрос на большое кинематографическое произведение на большом экране существует, поэтому для фантастики здесь возможности велики.

Что касается телевидения, я боюсь, тут все будет сложнее, как ни странно. Ну, разве что те жанры фантастики, которые позволяют максимально реалистично формулировать характеры и обстоятельства их обитания. То есть, это может быть где угодно, но люди должны быть убедительны, вызывать полное доверие, потому что природа восприятия телевидения более документальна, это окно в соседний двор, соседнюю квартиру. Но, поскольку аудитория не совсем уверена, что то, что происходит в соседней квартире, объяснимо законами науки, то можно рассказывать любые по жанру истории, в том числе фантастические. Количество сериалов, за последнее время прозвучавших или написанных в этом жанре, свидетельствует лишний раз о том, что фантастика переживает свои лучшие времена для телевидения и кино. Вот, например, последний сериал "Очень странные дела" (“Stranger Thinks"). Ну, про "Игру Престолов" мы уже молчим. Вообще, все, что сегодня практически работает в телевидении, за редким исключением, – фантастика, либо предусматривает колоссальный элемент условного мира, придуманного, допридуманного. То, что сегодня называется "дополненная реальность".

- Компьютерные игры. Может ли это быть искусством?

- Игры давно стали искусством, поскольку в них есть несколько элементов, в которых может проявляться Художник. Во-первых, визуальная вселенная, которая создана руками, и за этим стоит колоссальный труд художников, не имеющий прецедентов в прошлом. За этим стоит труд сценаристов, потому что это многочисленные, многовариантные истории, которые закладываются в основу игры. Но ключевым преимуществом игр по отношению к традиционным жанрам повествования является их интерактивность, то есть возможность зрителей самим влиять на ход повествования, самим отождествлять себя с героем. И в этом смысле мне как раз нравятся не столько "шутеры", которые любит аудитория, а игры, помещающие персонажа внутрь определенного мира. Мне "Assasin's Creed" нравится только потому, что для его создания около 500 художников прорабатывали мельчайшие детали мира. Например, в одном из "Assasin's Creed" мир Рима и Флоренции начала 16 века, с невероятными совершенно подробностями улиц, домов, переулков, площадей, строящихся мостов, новых мостов и так далее… Это, конечно, невероятное производит впечатление, до дрожи. Реконструированная реальность, похожая на машину времени. То же самое с другими такими играми.

Преимущество игр, кстати, еще и в том, что ты можешь проживать эту историю и месяц, и год, а то и больше, а не два часа, как в фильме, или двадцать часов, как в сериале.

Я не большой игрок, у меня нет времени, например, чтобы играть в "танчики" и множество других игр – но я их вижу, у меня есть компания, которая занимается играми, достаточно успешная, я там акционер, поэтому имею возможность следить за тем, что популярно и что нет. Понятное дело, что игры сегодня это - лишь промежуточный шаг. Будет еще один, или два, или три шага, когда большие жанры будут сочетать в себе компоненты игр, то есть интерактивный элемент. Я не знаю, как это произойдет – но без сомнения произойдет, в относительно недалеком будущем. И тут отношение к играм – мое или кого-то другого – не имеет значения, это естественное движение в том, что мы называем классическим способом рассказа истории, вовлечения аудитории в придуманный мир с возможностью для зрителя, читателя прожить предложенную ему историю.

Спасибо Александру Ефимовичу за очень интересное общение!

Пожелаем фильму "Дуэлянт" мирового признания, это важно для всего российского кино!