Последний Беспредел. Обсуждение с Сэмом Клебановым. Часть 1.

30 August 2018

Сэм Клебанов: Добрый вечер ещё раз!

Надеюсь, вам понравился фильм. Это заключительная глава истории якудза Отомо, которого играет сам Такеши Китано. Возможно, стоит рассказать предысторию этого персонажа. В иерархии якудза он представляет типичного менеджера среднего звена, вроде начальника отдела большой корпорации. В начале фильма он является одним из лейтенантов клана Санно. Здесь постоянно возникает этот клан, который вспоминает свою былую мощь. Как раз в начале фильма Отомо является одним из бойцов этого клана и, фактически начиная со 2-й части трилогии, Отомо всё пытается уйти на покой. Как вы видите, в конце концов ему это удаётся самым радикальным способом.

Возможно, и для самого Китано это способ уйти на покой от того образа крутого и бесстрастного бойца-якудза. После этого фильма Китано ушёл из собственной компании «Офис Китано», которую он основал вместе с Масаюки Мори, продюсером всех его фильмов. Фильмы Китано начинаются со слов «"Офис Китано" представляет», логотип компании стоит перед всеми его фильмами. Теперь «Офис Китано» остался без Китано. Сложно сказать, как дальше будет складываться его карьера. Я знаю, что сейчас он занят съёмками сериала. Но я не уверен, снимает ли он его как актёр или как режиссёр. Мы пытались с ним связаться, чтобы организовать интервью, хотя бы в онлайне-режиме, с некоторыми российскими журналистами, в том числе с Антоном Долиным, который написал о нём целую книгу. Но нам сказали, что Китано занят съёмками сериала и интервью в настоящий момент не даёт.

Мне кажется, что этим фильмом Такеши Китано пытается вообще подвести некоторый итог под мифологией якудза. Не только в собственном творчестве, но и в японском кино. Когда-то он сам начинал в своих ранних картинах именно с образа бойца-якудза, но отображение всей мифологии, всей структуры этих преступных кланов претерпело очень большие изменения. Здесь мы явно видим уходящую и отмирающую натуру. Организованная преступность никуда не исчезает. Она продолжает торжествовать, вовлекая в свою сферу действия политиков и коррумпированных полицейских, — что мы видим в этом фильме — но той классической якудза, которую мы можем увидеть в его ранних фильмах, уже нет. Её место занимают хищнические и абсолютно прагматичные корпорации, нацеленные исключительно на выгоду, где все понятия, на которых выстраивалась жизнь этих кланов, вся ритуальная составляющая превращается в пустую оболочку.

Мы как раз вчера с Антоном это обсуждали после фильма. Можно привести даже такой простой пример, как эволюция ритуала отрезания пальца. Если вы заметили, здесь периодически возникает тема, что надо отрезать мизинец. В начале фильм Отомо также демонстрирует отрезанный мизинец, который он фактически выгрызает во второй части трилогии. В первой части это всё-таки важный ритуал, который пытаются сделать особо мучительным, давая провинившемуся якудза тупой канцелярский нож для разрезания коробок, которым он, скрипя зубами, пытается кромсать палец. Во второй части вообще приходится палец отгрызть. А в третьей части эти пальцы, эти ритуалы вообще никому не нужны.

Евгений Миронюк: Только деньги.

Сэм Клебанов: Да, совершенно верно. Всех интересуют деньги и возможность друг у друга эти деньги как-то экспроприировать. Это тот фильм, где, в общем-то, не жалко никого, включая главного героя. Я уверен, что для Китано это абсолютно осознанное решение. Но, тем не менее, только у главного героя и его напарника есть какие-то человеческие мотивы, никак не связанные с потенциальной наживой. Они приезжают, чтобы разобраться с обидевшими их кланами без какой-либо выгоды для себя, как-то руководствуясь старомодными понятиями о том, как надо, как должно быть. Иногда эти понятия могут казаться страшными, чудовищными, жестокими, но, обратите внимание, даже применяя самые жестокие методы убийства, герой Китано никогда не наслаждается процессом. Во время всех этих изощрённых убийств он не является созерцателем. Когда бывшему главарю клана сносит голову машина, — они же сидят в машине — для них это только какой-то едва слышный хруст. Когда гангстеру, из-за которого завязывается вся эта история, запихивают в рот фейерверк, они уходят, даже не оставшись посмотреть, как это будет выглядеть. В этом нет никакого личного садизма — просто представление о некой высшей справедливости, о том, как это должно быть.

Они фактически последние. На них вся эта история заканчивается, а побеждают кланы, построенные как корпорации. Корпорации, зарабатывающие деньги. Это мне немного напоминает период в японском самурайском кино — на тему близости мифологии якудза и самурайской мифологии было написано много исследований. В японском кино был такой момент, в 60-70-е годы — ревизионистское самурайское кино, когда вся самурайская романтика, которую мы ещё можем видеть в фильмах Акиры Куросавы, уходит, и мы тоже видим самурайские кланы просто как хищные, преступные корпорации. Например, посмотрите фильм Хидео Гося, который называется «Самураи-золотоискатели», где, в общем-то, все заинтересованы только одним — деньгами. Мне кажется, этим фильмом Китано ставит точку на традиции романтического отображения мифологии якудза. Если не для всего японского кино, то для себя лично.

Кадр из фильма «Самураи-золотоискатели»
Кадр из фильма «Самураи-золотоискатели»

Евгений Миронюк: Финальной сценой причём.

Сэм Клебанов: Да. И финальной сценой, и всем настроением фильма. Потому что здесь нет никого, кому хочется хоть как-то посочувствовать и с кем зритель был бы готов себя отождествлять. Это очень отстранённое кино, которое вызывает не симпатию, а скорее, меланхолию и размышления о несовершенстве и иррациональности человеческой натуры.

Евгений Миронюк: Мне показалось, что первая часть пропитана партийным духом, именно партийным. Вторая часть пропитана духом корпоративным. Третью часть я, к сожалению, сегодня не посмотрел и ещё не могу сделать вывод. По отрывкам она мне показалась очень динамичной и отличающейся от первой и второй.

Сэм Клебанов: Если говорить в терминах «партийный», «корпоративный», то в третьей части присутствует политический дух: политические интриги, борьба за власть. Страшные дворцовые интриги.

Евгений Миронюк: Я знаю, что у вас есть вопросы к Сэму. Необязательно по фильму. Кто готов?

Зритель: Я первый раз смотрела боевик в кинотеатре. И это мой первый фильм Китано. Я не люблю фильмы про насилие, не смотрю ужастики, а в кино хожу за хорошим настроением. Или подумать о чём-нибудь... В связи с этим у меня вопрос — скажите, пожалуйста... Вот я иногда прямо смеялась. Это должно было быть смешно?

Сэм Клебанов: Конечно. Дело в том, что Китано — потрясающий комик. До начала своей кинематографической карьеры Китано был стендап-комиком на телевидении, снимался в каких-то совершенно безумных скетчах — в лучших традициях японского эксцентрического комизма — и Китано снял несколько очень хороших комедий. Элементы юмора всегда присутствуют в его картинах. Часто это очень трогательный, душевный юмор. Например, в фильме «Кикуджиро» Китано тоже играет старого якудза, который отошёл от дел и должен отправиться в путешествие с маленьким мальчиком, который ищет свою маму. И сам вдруг открывает скрытого в себе ребёнка. Это очень смешной и очень трогательный фильм. Мало того, между второй и третьей частью «Беспредела» Китано снял чистую комедию, которая называется «Рюдзо и семеро бойцов», про японских стариков-разбойников. Главного героя играет не Китано — Китано играет второстепенную роль старого полицейского, который «пасёт» этих старых якудза. Главный герой — старый, отошедший от дел якудза, тоже весь в татуировках — вдруг сталкивается с мошенничеством: его обманывают и разводят на деньги какие-то молодые беспринципные бандиты. Чтобы им отомстить, он собирает по домам престарелых своих старых дружков из клана. И вот эти трясущиеся старики, с которых буквально песок сыпется, пытаются возродить былую мощь якудза с совершенно комическими последствиями. И это тоже, в общем-то, является и самопародией Китано на его творчество, и пародией на всю мифологию якудза, и опять-таки размышлением о том, что всё заканчивается и на смену приходят молодые, жёсткие, беспринципные бандиты, никак не связанные с идеями о долге, чести и так далее. Конечно, здесь Китано всегда проявляет свой фирменный юмор.

Кадр из фильма «Кикуджиру»
Кадр из фильма «Кикуджиру»

Зритель: Спасибо большое. Значит, наверное, не зря я всё-таки пришла. Здесь как с обычной пищей — чтобы понять, надо попробовать. И с фильмом так же. Если все говорят, что надо попробовать, то, наверное, это вкусно. Честно скажу, кроме того, что я посмеялась, мне не понравилось. Но, может быть, я буду продолжать пробовать.

Евгений Миронюк: Этот фильм необычен для наших показов.

Сэм Клебанов: Мне кажется, в нём ещё есть такая интересная тема, которая показывает, почему эти преступные группировки не могут функционировать безупречно. Не только в Японии, а где бы то ни было. Для того, чтобы такие преступные группировки существовали, нужен определённый тип людей. А этот тип людей не может сдерживать свои совершенно иррациональные позывы. Те же самые свойства характера, которые приводят людей в преступные группировки, эти группировки разрушают изнутри. Поэтому всё это стремление к совершенству, к выстраиванию точно продуманных интриг разрушается иррационализмом и бурлящими страстями членов этой группировки. Ведь всё начинается с того, что какой-то не самый важный гангстер пожалел 2 миллиона японских йен (примерно 2 000$), после чего ему приходится откупаться уже сотнями миллионов. Хотя изначально ничто не предвещало беды. И это тоже тема, которая постоянно возникает в творчестве Китано, — иррационализм человеческой натуры.

Евгений Миронюк: Здесь ещё есть иррационализм структуры. Структуры, которая работает на ошибках.

Сэм Клебанов: Структура, которая пытается быть очень геометрически точной, как предмет японского искусства. Пытается быть правильно выстроенный, где важны все ритуалы, чёрные костюмы, правильные поклоны. Но всё это разрушается изнутри именно этой иррациональностью и необузданными страстями.

Зритель: У меня такой вопрос или даже больше размышление: вы сказали, что ни один из героев не вызывает симпатию. У меня почему-то главный герой вызвал безумную симпатию, и я даже не знаю, с чем это связано. Он не слишком харизматичен, не молод, довольно жесток. Эдакий синдром Данилы Багрова.

Сэм Клебанов: Я уже говорил о том, что перед нами герой, у которого мы, по крайней мере, можем прочитать какие-то мотивы, которые не являются чисто хищническими, прагматичными и завязанными на деньгах. Это герой, которым движет что-то кроме стремления к получению денег и получению власти. И плюс это Китано. Он сам по себе безумно обаятельный, несмотря на то, что он такой странный персонаж с наполовину парализованным лицом. Тем не менее, он обладает какой-то необычной харизмой, каким-то притяжением.

Евгений Миронюк: И он выделяется, да?

Сэм Клебанов: Да-да-да. Это мне кажется, что никого не жалко. Вам его жалко, у вас к нему симпатия — каждый зритель может по-разному прочитать фильм. Я не уверен, что идея о том, что никого не жалко, — это правильная трактовка. Может, Китано хотел, чтобы именно его героя было жалко. Я не знаю.

Зритель: Здравствуйте. У меня тоже не вопрос. Раз начали сравнивать с какими-то российскими персонажами — я всё пыталась понять, кого он мне напоминает. И почему-то вспомнила Евгения Леонова. Хотя главный герой жестокий, а я вспоминаю одного из самого добрых наших актёров. И какая-то гротескность перевернула для меня этот фильм.

Сэм Клебанов: Когда вы сказали про Евгения Леонова, я вдруг подумал, что вы правы. Мне самому эта мысль как-то не приходила в голову, но что-то действительно есть. Леонов, если бы был жив, вполне мог бы сыграть в российском ремейке этой картины. Но мне кажется, этот фильм абсолютно противоречит российской традиции съёмок криминального кино. В России, если вспомнить главные криминальные фильмы: и «Бумер», и «Брат», — у Китано, кстати тоже есть фильм «Брат» довольно похожий по основной фабуле — и, естественно, «Бригада», то это всё-таки фильмы, которые романтизировали «братков». Вчера мы тоже это обсуждали с Антоном: в какой-то момент все хотели быть как они, все ставили себе рингтоны из «Бумера» и так далее. Мне кажется, фильмы Китано из трилогии «Беспределов» дают эффект отталкивания от этого мира. Этот мир, при всей внешней ритуальной красоте, вызывает довольно сильное отвращение. Мне сложно себе представить человека, который бы подумал после этого фильма о том, как круто быть якудза.

Кадр из фильма «Бумер»
Кадр из фильма «Бумер»

Опять же, вчера на обсуждении мы вспомнили по этому поводу фильм Маттео Гарроне, «Гоморра». Я не знаю, видели вы его или нет, но это, наверное, самый реалистичный фильм об организованной преступности. Итальянская картина, снятая по нон-фикшн книге писателя Роберто Савиано, которая так и называется — «Гоморра». Это книга о «Каморре», о калабрийской преступности. И каждый реалистичный портрет преступности настолько отталкивающий, что и Маттео Гарроне, и Савиано в какой-то момент пришлось ходить с телохранителями. Савиано раскрыл очень много имён и схем. Мне кажется, для «Каморры» был оскорбительным именно этот разоблачительный эффект реализма, где мафиози — это не элегантные мужчины в костюмах в тонкую полоску. Причём мы видим, что японские якудза пытаются копировать американскую гангстерскую моду, которая была бы, может быть, уместна в Чикаго в 30-е годы. Почему они пытаются её копировать? Потому что они увидели её в кино. В фильме же Маттео Гарроне мы видим таких обрюзгших, пузатых мужиков в грязных майках-алкоголичках, в семейных трусах по колено, в шлёпанцах, которые ковыряются в носу и в ушах, и при этом проявляют совершенно бессмысленную и безумную жестокость. И мне кажется, данный эффект как-то объединяет эти две картины. Хотя, конечно, фильмы Такеши Китано нельзя назвать реалистичными, потому что в каждом фильме совершается больше убийств с помощью огнестрельного оружия, чем во всей Японии за год. По-моему, в Японии за год меньше сотни человек убивают с помощью огнестрельного оружия. Человек 80 на всю Японию.

Кадр из фильма «Гоморра»
Кадр из фильма «Гоморра»

Зритель: Хотела бы задать вопрос по поводу всех трёх фильмов. Почему так сильно развита линия автомобилей? В первом фильме это вообще что-то потрясающее, начиная с того, как выстроена камера, как они подают автомобили. Ведь можно было не так сильно акцентировать на них внимание. Почему такой акцент именно на автомобили?

Из зала: Почему мерседесы?

Сэм Клебанов: Такие вопросы, конечно, всегда более уместно задать режиссёру. Мне кажется, автомобиль у Китано является некой механической бездушной машина для убийства. Вы помните, как с помощью автомобиля сносят голову. Многофункциональная вещь, которая, с одной стороны, символизирует статус, а с другой, является абсолютно утилитарным предметом. При этом автомобиль — это идеальное и доступное каждому орудие убийства. Не знаю, уж имел это в виду Китано или нет, но в последнее время автомобиль стал ещё и излюбленным орудием террористов. То есть автомобиль — это некое орудие для убийства, которое у каждого под руками. Практически у каждого есть возможность сесть в автомобиль и использовать его и как символ статуса, и как средство передвижения, и как орудие убийства.

Евгений Миронюк: То есть это в принципе эстетика орудия убийства? Традиционное японское орудие — это меч, да?

Сэм Клебанов: Это меч, это, конечно, самурайский меч.

Евгений Миронюк: То есть меч замещается автомобилем?

Сэм Клебанов: Да, но при этом, когда происходит убийство мечом, ты видишь противника, ты смотришь ему в глаза. Здесь же — и в первом фильме, и в этом — вы видите, что люди, совершающие убийство в автомобиле, слышат только лёгкий хруст и едут дальше. Фактически это убийство за них совершает автомобиль.

Евгений Миронюк: Получается, что перед нами изменённый мир вообще: они ходят в костюмах, пьют вино, вместо меча используют автомобиль. То есть мир совсем изменился, и, видимо, это и показывает Китано.

Сэм Клебанов: В качестве машины для убийства ещё использовался аппарат для выстреливания бейсбольных мячей. Опять же это некоторый символ упадка. Одно дело, когда ты стреляешь во врага из пистолета, глядя ему в глаза, или сносишь ему голову мечом, другое — когда ты делаешь это практически незаметно для себя в автомобиле. Знаете, как было написано в трактате «Хагакурэ», в самом знаменитом самурайском трактате, написанном Ямамото Цунэтомо как раз в тот момент, когда заканчивалась эпоха самураев в Японии? Одна из его сентенций мне очень понравилась. Он пишет:

То, что лишь немногие в состоянии умело отрубить голову, еще раз доказывает, что смелость мужчин пошла на убыль.

...To be continued...

Вступительное слово Сэма Клебанова перед премьерой фильма "Последний Беспредел"

Понравилось? Не забудьте поставить лайк, расшарить и подписаться :o)