Завоевать крещение. Большая политика князя Владимира

17 September 2018

Ранние периоды русской истории в массовом сознании нередко страдают от инерции мышления. Причина тому очень проста - все мы в школьные годы изучали мировую историю по одному учебнику, а отечественную - по другому. Из-за этого мы привыкли воспринимать европейское Средневековье и Древнюю Русь изолированно друг от друга.

И из-за этого мы в основной массе ранней истории своей страны как следует-то и не знаем. То есть, ключевые события и даты, конечно, худо-бедно помним. Но все "почему" и "зачем", которые должны были связывать эти факты в единое повествование, куда-то выпали. Потому те или иные действия наших князей того периода выглядят непонятными, а о самих князьях впечатление может сложиться весьма неоднозначное.

Но если рассматривать историю Древней Руси в контексте общей европейской истории этого же времени, то всё сразу становится на свои места. И даже более того: оказывается, что у нас - очень крутая история, по увлекательности опережающая всяческие "игры престолов" с запасом.

В особенности это касается князя Владимира Святославича. Все знают, что он крестил Русь. Все знают, что за это его называют Святым, Великим и Красным Солнышком. Но объяснение, почему это сделало его Великим, в силу вышеописанных причин потерялось, и заполняется этот пробел обычно домыслами. Причём, иной раз - такими, что хоть стой, хоть падай. А разгадка, на самом-то деле, кроется в международной обстановке того времени, которую никто, кроме профессиональных историков, не учитывает - да и те, бывает, грешат.

Начнём с того, что сама по себе христианская проповедь в те времена была делом одиночных энтузиастов - но никак не официальной политикой европейских государств. Дело в том, что начиная примерно с 800-го года климат в Европе начал неуклонно теплеть. Стал теплее климат - увеличились урожаи. Увеличились урожаи - пошло в рост население. А Европа ведь на самом деле - маленькая и тесная. Как следствие, европейским королям и императорам были страсть как нужны свободные земли. Но на попытки освобождать их от христианского населения окружающие смотрели очень косо, даже с поправкой на общую суровость нравов того времени. Потому обращать в христианство соседей-язычников, переводя их в категорию тех, кого вырезать не слишком комильфо, никто особо не торопился. Наоборот, торопились сами язычники - из тех, кто сообразил, что есть риск не успеть.

Но просто принять веру ещё ничего не значило. Нужно было, чтобы кто-нибудь из тогдашних гегемонов, Священная Римская Империя или Византия, статус новой христианской державы официально признал. А это они делали, разумеется, не за просто так. Чехам и полякам, к примеру, пришлось записываться в вассалы к германскому императору. У нас княгиня Ольга пыталась договориться сначала с византийцами, а потом с немцами. В обоих случаях переговоры сорвались - видать, запросили чего-то несусветного.

Владимир же в начале своего княжения и вовсе оказался в весьма непростой ситуации. Отношения с Византией были испорчены ещё со времён походов его отца. Отношения со Священной Римской Империей Владимир сам испортил, ещё будучи князем Новгорода - он тогда поддерживал чехов против немцев, - а победа над последовательным германофилом Ярополком всё ещё и дополнительно усугубила. Попытка же стать альтернативным самобытным центром притяжения, при всей её романтичной привлекательности, после того же Святослава более не была возможной - его русско-болгаро-венгро-печенежский антивизантийский альянс к тому моменту уже развалился. В общем, Владимиру ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать изменения обстановки, иногда пресекая попытки успевших креститься поляков откусить себе русской землицы. И ждать пришлось десять лет.

Нельзя, впрочем, сказать, что это время Владимир провёл в бездействии. Напротив, он последовательно прорабатывал альтернативные варианты. Так, он предпринял попытку объединить разрозненные языческие культы, создав из них, можно сказать, собственную религию во главе с Перуном. Та, однако, приживалась плохо даже на Руси, не говоря уже о каких-то потенциальных перспективах.

Кроме того, княжье внимание привлёк набиравший силу на востоке Хорезм, в обмен на обращение в ислам взявший шефство над Волжской Булгарией и остатками хазар. Княжьих послов, интересовавшихся вопросами веры, при дворе хорезмшаха приняли благосклонно. Но потом Владимир вздумал устроить потенциальным союзникам проверку на вшивость, устроив набеги на булгар и хазар. И хорезмиты эту проверку провалили - Владимиру за его агрессию от них ничего не было. Такие союзники Руси были не нужны, и князь, отшутившись про "Руси есть веселие пити", дипломатическую активность на восточном направлении свернул.

Тем временем в 987-м году в Византии сложилась кризисная ситуация. Военачальник Варда Склир при поддержке арабского войска поднял восстание и заявил о своих претензиях на императорский престол. Император Василий II отправил на подавление восстания Варду Фоку, давнего недруга Склира. Тот, однако, оказался крайне коварным деятелем даже по византийским меркам. Воевать со Склиром он не стал, вместо этого предложив ему объединиться и разделить империю. Когда же тот согласился, Фока вероломно взял его под стражу и повёл объединённое войско на Константинополь. Таким образом, дела у императора Василия стали очень и очень плохи.

И тогда настало время для бенефиса князя Владимира.

Первым делом он осадил Херсонес, византийскую колонию в Крыму. Когда же через полгода город пал, Владимир отправил императору Василию послание, сводившееся, если переводить с дипломатического языка того времени, к следующему.

Василию предлагалось на выбор два варианта. Или Владимир отправляет войска на Константинополь - и тогда, хоть город скорее всего и выстоит, сил против армии Фоки у него уже точно не останется. Или Василий отправляет свою сестру Анну Владимиру в жёны. Что по меркам того времени автоматически означало, во-первых, крещение Владимира со всеми вытекающими в виде его официального дипломатического признания перед всем христианским миром. А во-вторых - признание Владимира фигурой, равной императору, поскольку абы кто достойной партией для императорской сестры, разумеется, быть не может.

Василий предложение обдумал, взвесил - и поинтересовался, как Владимир смотрит на то, чтобы помочь шурину военной силой против проклятых мятежников. Оказалось, что Владимир на это смотрит положительно. На том и порешили. Из Константинополя в Киев отправилась царевна Анна в сопровождении священников, а в обратном направлении проследовал корпус из шести тысяч бойцов - между прочим, будущее ядро знаменитой Варяжской стражи византийских императоров.

После этого Владимир крестился сам и принялся крестить Русь. Объединённые же силы Василия и русско-варяжского контингента последовательно разгромили мятежников при Хрисополе и Абидосе. После второго поражения те запаниковали, отравили Фоку и освободили из-под стражи Склира, сделав его новым вожаком восстания. Тот же, наскоро оценив обстановку, счёл, что вариант у него один - сдаться под условие амнистии для себя и своих людей.

В результате, Владимир так обставил своё крещение, что это не он, а византийский император остался ему должен по гроб жизни. Что для того времени было случаем откровенно небывалым. И даже более того. В тогдашнее рукопожатное международное сообщество Владимир ворвался не в качестве ещё одного королька, коих и без него хватало, а сразу в ранге фактически третьего христианского императора, равного императорам германским и греческим базилевсам. А Русь приобрела на европейской арене огромный вес, стабильно сохранявшийся более ста лет, до феодальной раздробленности.

Так что князь Владимир - Великий, и далеко не только для церкви. Для церкви важно, что он сделал. Для государства оказалось важнее - как.