Как судили братков из Орехово-медведковской ОПГ

15 August 2019

Приводим часть описания из книги Алексея Шерстобитова Ликвидатор. Книга 3. И киллеру за державу обидно

***

Самый просторный зал судебных заседаний был забит до отказа. Журналисты, несчастные, признанные пострадавшими, родственники, как подсудимых, так и убиенных ими, все смешалось, превратившись в ад для одних, и воплощающуюся надежду торжества справедливости для других.

Движущимся муравейником выглядели снующие разномастные гости перед началом предстоящей трагедии. Все замерло с появлением "матери - королевы" в мужском обличии - Фемиды. Крупный, еще не пожилой человек в черной мантии, с коротко стриженными седыми волосами, со взглядом знания будущего, неспешно ступая, внес в помещение тень тяжести момента. Войдя только на несколько шагов в «свои» пенаты, осмотрев исподлобья происходящее, покачал головой, буркнув себе под нос: "Удииивлююю!", вновь удалился восвояси.

Через пять минут, выскочившая бойкая молодая секретарь суда, объявила о появлении главного сегодня действующего лица - судьи. Все замерло, встало, необычно и неожиданно, как-то само собой, распределившись по своим местам, хвативших впритык.

Походка "Его чести" не ускорилась, брови только больше надвинулись оттеняющими "снежными козырьками", на давно, ставшими ледяными, глаза. Они не бегали. Столько лет прошло в этом судейском кресле, начавшись еще под гербом СССР, что он не сразу смог бы ответить - доволен он прошедшими мгновениями жизни, подобными сегодняшним, или что-то хотел бы изменить.

Все сели. При этой картине, будто укорачивающихся одновременно людей, судья всегда улыбался одной и той же фразе, появляющейся красным транспарантом в его воображении: "Сели..., да не все."

За пять минут до этого за задней дверью послышался звук легкого бряцания металла о металл. Поворот ключа вынул язычок замка из отверстия, дверь поддалась. Первым из подсудимых буквально ворвался здоровый мужчина с бегающими пустыми глазами. Зловещая улыбка, словно говорила:

"Я! Я тот, кто это все устроил!"

Грибков, такую фамилию носил он с рождения. Несмотря на его заметность, почти никто не обращал на него внимание, зато привлекали к себе, следующие за ним люди, с лицами отнюдь не растерянными, но глубокими эмоциями, мучающими их уже не первый день. Судьбы их были связаны так же, как и вытекающие друг из друга факты, чему стала подтверждением цепь, свисающая от наручников к наручникам. Эти парни не разделяли психопатический восторг впереди идущего, ибо понимание тяжести содеянного большинством из них, придавливало с такой силой к полу, что не только лица, но и глаза не могли подняться выше уровня плинтуса.

Не все раскаялись, были и равнодушные, но даже у них психотипы внешностей не соответствовали преступлениям в которых они обвинялись.

"Грибок" влетел первым за прозрачные стенки "аквариума", занял место самое близкое к стеклу. Так было удобнее. Все, без исключения относились к нему с нескрываемой неприязнью, предпочитая не общаться и совсем не замечать. Сам он был не в состоянии смотреть в глаза людям располагающимся позади.

После ареста этот "цепной пес" Пылева младшего, превратился в главного его обвинителя. Обвинял не столько ради правды, сколько упиваясь причиняемой этим болью, что давало ощущение власти над чужими судьбами, завладевшее им настолько, что даже ложь, он возвел в ранг героизма. Видя, что ему не перечат, он был уверен в своей неуязвимости, безнаказанности, важности.

Неприятно было наблюдать за его горделивыми выступлениями с позой "я всех разоблачу", когда почти все признавали свои преступления, не скрывая даже мелких подробностей.

Вход в зал суда обвиняемых. Это второй их суд, но ничего ровно не поменялось для этих людей в этой части судебных мероприятий. Слева направо: Александр Фидин, Дмитрий Туркин, Олег Михайлов (на Надеждином суде он выступал свидетелем обвинения), Владимир Грибков. 2006 год.
Вход в зал суда обвиняемых. Это второй их суд, но ничего ровно не поменялось для этих людей в этой части судебных мероприятий. Слева направо: Александр Фидин, Дмитрий Туркин, Олег Михайлов (на Надеждином суде он выступал свидетелем обвинения), Владимир Грибков. 2006 год.

Усмешка этого человека бегала по его лицу, стараясь следовать за хаотически передвигающимися по залу выпученными глазами. Всем своим видом каждому присутствующему в этом зале Владимир заявлял:

"Я все равно знаю больше, ведь я "Булочник"!"

Просто водитель и просто убийца, лишивший жизни и своих двоих школьных друзей, обвинив их в надуманном, ради доказательства своей нужности и преданности перед Пылевым. Ничего не изменилось со временем, только теперь он делал тоже самое в отношении нескольких парней, среди которых были и друзья убитых им братьев, сидевшие сзади, не замечая его.

Справедливости ради добавлю: следствию и суду он был полезен, помог своими показания раскрыть некоторые преступления, но как же разнятся его показания с привкусом:

«А вот они…» - по сравнению с настоящим раскаянием: «Да – это сделал я! Простите…, если сможете!»…

Здесь же были другие, у всех на руках "запеклась" чья-то кровь - почти дюжина крепких мужчин, признавшаяся в убийстве больше полусотни человек, в основном таких же как они «братков», не имея почти ни к кому совершенно никаких личных претензий, не испытывая никаких чувств, не заработав на их смертях никаких денег, хотя и были двое, строящие из себя совершенно безвинных…

Среди них был один, к которому Надежда относилась с сожалением, чего никто не может объяснить по сей день. Парень невысокого роста, ссутуленный, с почти отсутствующими при этом событии, маловыразительными черными глазами, мощным подбородком с глубокой ямочкой посередине, тонкими, безотчетно сжатыми губами, низким лбом, густыми волосами, почти отсутствующей мимикой, впалыми щеками и с, через чур, ясно выраженными скулами. Он всегда выглядел не бритым, хотя и делая это с утра. Щетина, выраставшая за несколько часов на шее и подбородке, цепляясь за длинные волосы, растущие на груди, торчавшие из под ворота поношенной майки, будто вытягивалась из кожи насильно, буквально "на глазах". Густые, почти сросшиеся брови, длинные ресницы, казались такими же бархатными, как и его низкий голос.

Эпилепсия мучила его временами, поврежденные болезнью местами связи нейронов головного мозга, накладывали отпечаток и на способности, и на поведение, и на индивидуальные характеристики. Безмолвность, безэмоциональность, бездумная исполнительность, циничность, мнимая задумчивость, при всем этом совершенная незлобивость, скорее природная доброта, легко перевоплощающаяся в неуправляемый гнев, редко, но неотвратимо.

Алексей Кондратьев "Кондрат" или "Гиви" – «исполнитель», застреливший мужа Надежды. К нему у нее злобы не было, так же, как к оружию и к пулям раздробившим кости черепа сорока трех летнего Тимура, как молотком…

На этих, представлявших «пехоту», неспешно рассаживающихся крепких парней, женщина смотрела с некоторым сожалением, понимая, что сегодня тот день, когда каждый из них узнает свою судьбу!

Прошлое заседание закончилось "запрашиваемыми" обвинителями строками для каждого. «Пожизненных» не прозвучало, хотя некоторым и напрашивались.

Сразу после них она ждала появления того, кто стал для нее мишенью десять лет и шесть месяцев назад. Тогда, еще не зная настоящих виновников, лишь предполагая их, вдова решила идти напролом.

Толчком к этому стало пробуждение после не удавшегося самоубийства - 78 таблеток «Ношпы», запитые водкой не помогли осуществить задуманное. Спасла собака, купленная еще мужем, незадолго до гибели, она была и утешением и проводником и тем, кто привел соседку к двери квартиры, всеми силами толкая одного человека на помощь другому - своей хозяйке.

Придя в себя, она поклялась, что не повторит подобного до тех пор, пока не отомстит. Никакой справедливости - только месть! Как же часто с такого именно позыва начинается возмездие, то есть то, в чем берущийся за него «воин», видит якобы ведущую роль Создателя, а не желание своего эгоизма, ответить злом за зло.

Тогда был один только враг с фамилией Ческис, она чувствовала его "жало" еще раньше, ожидая, что укол именно с этой стороны...

Задняя дверь в зале заседаний суда открылась. Вслед за медленно, как-то буднично, вошедшими милиционерами появились еще четверо в наручниках. Первым, заслонявшим более мелкого, шел высокий, очень крепкого телосложения, мужчина с монголоидным типа лица, бритым наголо черепом. Его колючий, прямой, жесткий взгляд, не искал опоры или понимания. Окинув им присутствующих с высоко поднятой головой, он остановился на Грибкове. Тот съежился, уменьшившись вполовину, затем, вспомнив, что находится в безопасности, выпрямился, и попытавшись ответить собранным своим, обрезался и ретировался, скрывшись лицом за угловую металлическую стойку стеклянной кабинки.

Слева направо: Сергей Махалин, Олег Пылев, Вячеслав Понаморев, Павел Гусев – так называемый «плохой аквариум»…
Слева направо: Сергей Махалин, Олег Пылев, Вячеслав Понаморев, Павел Гусев – так называемый «плохой аквариум»…

Сидевшие позади него, обмолвившись несколькими словами, поправляли свои наручники и цепи, соединяющие их вместе. Чувствовалась общая нервозность, несмотря на удовлетворившие всех в этом «аквариуме» * (Клетки из металла и бронированного стекла в залах заседаний Мосгорсуда.

На этом процессе присутствовали две раздельных, для отделения двух групп подсудимых – тех, кто руководил и тех, кем руководили. Подобное было сделано ради безопасности главного здесь обвиняемого Олега Александровича Пылева, дававшего указания убивать не только друзей обосновавшихся в большом «аквариуме», но и некоторых из них самих), запрошенные обвинителем, срока.

Вместе с вдыхаемым воздухом, каждый из обвиняемых цеплял и витаемые в нем привкус возможного подвоха. Не то, что бы эти мужчины доверились обнадеживающим словам работников прокуратуры или следственного комитета, что раскаяние, на которое те даже не делали ставки, обязательно учтется на суде, но оставшийся легкий налет желаемого послабления, навевающий приятные мысли о более ранней свободе, навязываясь, грели душу. Не поверить, не отпихнуть – слаб человек!

В принципе так бывает всегда. Ни один, находящийся под прицелом Фемиды, не может быть уверен, в том, что подглядывая из под повязки, надетой на глаза богиня правосудия, не обрела особенные чувства к людям, сидящим на «позорной скамье». Прочно поселяются сомнения в душах и разуме этих существ, даже если удалось заключить какие-либо договоренности с подобными себе, в должности следователя или судьи. Исключение составляют только по-настоящему раскаявшиеся, а потому ждущие любого наказания, как благую весть во искупление содеянного.

Пытающийся же избежать заслуженного, даже умудрившись избежать возмездия сегодня, будет настигнут им рано или поздно...

Вторым за богатырем «без страха и упрека», шел несколько неуверенно, с легкой наигранной ухмылочкой, невысокого роста мужчина, лет сорока пяти, сорока семи. Выглядя несколько старше из-за провисших больше меры уголков губ, образуя таким образом носогубными складками, нечто похожее на брыльки у бульдога, Олег Пылев, убежденный своими адвокатами в соответствии вчерашнего запрошенного срока с сегодняшним приговором, искал глазами ту самую, истрепленную и измученную долгим и неравным боем, «волчицу», никак не желавшую разжимать свою хватку на его кадыке. Он скрывал свой взгляд, защищаясь от других, бьющих прицельно, газеткой, старательно делая это в течении всех долгих часов процесса.

Олег Александрович Пылев – надежды еще теплятся…
Олег Александрович Пылев – надежды еще теплятся…

Человек этот, крайне жестокий, эгоистичный, ставящий обладание властью над жизнями других, часто более высоких в своих характеристиках, поломал и загубил много судеб, за которые не чувствовал себя ответственным, или даже хоть чуть виноватым. Именно эта, сорвавшаяся в бешенном прыжке последнего усилия, самка, остановила его на пути устранения свидетелей из числа, ему принадлежавшего «медведковского профсоюза».

Раз схватив, уже не отпуская, Надежда Юрьевна готова была умереть на шее младшего Пылева, тем самым спасая его подчиненных. Впрочем, тогда она об этом не думала, но сейчас делала это уже осознанно, защищая среди «своих мальчишек», как она их называла, даже стрелка, ликвидировавшего ее мужа.

***

из книги Алексея Шерстобитова Ликвидатор. Книга 3. И киллеру за державу обидно