"Баба, кто ты?" Олег Пряничников

30 August 2018

Отрывок из произведения

Договор

Осенним поздним вечером Кувыкин возвращался с работы домой. Только зашёл в полутёмную арку, и на тебе ― классическая ситуация: двое вальяжных типов преградили ему дорогу.

― Мужик, деньги при себе имеются? ― спросил, подмигнув, первый бандюган.

― Не юли, а то карманы оторвём, ― пригрозил второй.

― Имеются, ― честно ответил Кувыкин. ― Восемьсот рублей: пятисотка и три по сто.

― Ну. И чего же ты ждёшь? Отдавай, ― снова подмигнул первый.

― А то бить будем, ― пообещал второй. И в качестве аргумента бандюганы показали свои нехилые кулаки.

― Щас! Разбежался, ― вдруг огрызнулся с вызовом Кувыкин. ― Почему это я свою, честно заработанную заначку должен кому-то отдавать? Завтра суббота, я, что, на сухую буду отдыхать? Не отдам.

― Как это… не отдашь? ― опешил первый бандюган, беспорядочно моргая на оба глаза.

― Что?! Да мы тебя сейчас тут так укатаем! ― взвился второй.

― Давайте. Но несколько фингалов и, возможно, пару переломчиков я вам гарантирую. ― Будучи человеком неробкого десятка, Кувыкин был настроен решительно, а в качестве контраргумента он вытащил из карманов свои, тоже внушительного размера кулаки.

― Так, спокойно, ― осадил нервного подельника первый бандюган. ― Мужик, все мы тут цивилизованные люди. Гони нам пятьсот рубликов, и разойдёмся кто куда.

― Не пригоню.

― Но мы же не можем тебя просто так отпустить. Подумай, что о нас скажут в нашем бандитском сообществе? Мужик, надо договариваться. Короче, и тебе, и нам не резон светить фингалами в темноте, о переломах я вообще молчу. Давай договоримся так: подерёмся, но не сильно. С тебя ― триста рублей. И ты не потеряешь к себе уважение, и мы сохраним свой имидж. К тому же у тебя остаётся пятисоточка ― на выходные. Ну, договорились? Мужик?

Кувыкин в раздумье зачесал затылок.

― Ладно. Дерёмся не сильно на… двести рублей, ― согласился он, ввернув свою «поправочку» в договор.

― Чёрт с тобой, ― вздохнули бандюганы.

И все трое ударили по рукам. Для начала.

Молоток

В этот погожий майский денёк новостройка (строили многоэтажку) дышала полной грудью: без конца подъезжали большие и не очень большие машины, разгружались. Башенный кран, устремившись к яркому, красноватому солнышку, постоянно что-то поднимал-опускал, бетонщики бетонировали, плотники плотничали, каменщики клали кладку, штукатуры штукатурили, и всё у работяг происходило весело, с матерком — русским и не очень русским. Короче, работа на стройке шла полным ходом.

Плотник Палыч сколачивал обыкновенную опалубку, в которую потом зальют бетон. Сколачивал он её с такой любовью, так подгонял доску к досочке, как будто это вовсе не опалубка будет, а мебель какая-то, или… гроб (прости меня, Господи), или… конь троянский. Палыч, высунув язык, старательно загонял гвозди, вдруг молоток в его руке «разобрался» — стальная головка слетела с деревянной рукоятки. Плотник начал было материться — с чувством, с расстановкой, но тут его на самом интересном месте прервал молодой мужской голос:

— Палыч!

— Ну, — повернул голову Палыч. Перед ним стоял бригадир плотников Серёга, бойкий, любящий деньгу тридцатилетний парень.

— Тебя прораб зовёт.

— Прораб? Зовёт? Великий начальник! — Палыч усмехнулся, подбирая головку от молотка. — Серый, ты лучше скажи, когда на стройке инструментальщик появится?

— Я откуда знаю. Вот с прораба и спросишь. Иди, у него к тебе дело.

— Ну-ну… дело…

Палыч вошёл в вагончик прораба без стука — как привык. Снял каску, обнажив седую голову, прибрал волосы.

— Звал, Семён Кондратьич?

— Зва-а-ал! — протянул прораб Пулькин, живо выходя из-за стола. Он метнулся к плотнику, словно к дорогому гостю. Маленький лысик, пузатый, толстозадый, заискивающе глядя снизу вверх, приобнял высокого, плоскогрудого, широкоплечего Палыча и подвёл его к своему столу, вернее, к стулу. Кожаному.

— Садись, дорогой.

Плотник не спешил садиться. Видя к себе хорошее отношение начальства, он всегда ожидал худого.

— Что ж ты не садишься?

Палыч сел и демонстративно выложил на стол молоток — головка отдельно, рукоятка отдельно. Прораб, засунув руки в карманы брюк, стал расхаживать вдоль стола.

— Ну, — указал плотник взглядом на запчасти.

— Что, ну? — сделал вид, что не понял намёка прораб Пулькин.

— Ты когда инструментальщика на работу примешь, Семён Кондратьич? На инструментальщике экономите, на новом, современном инструменте экономите, на…

— Тпррру-у! — осадил Палыча прораб. — Ты чё завёлся? Да ещё при людях.

И только теперь Палыч заметил «людей». В тёмном углу прямоугольного помещения сидел парень. Сообразив, что его плохо видно, парень поёрзал задницей по лавке, тем самым передвинувшись ближе к окошку. Дневной свет выхватил фигуру и лицо юноши лет восемнадцати. Худой белобрысый парень смотрел как-то чересчур прямолинейно, я бы даже сказал, с вызовом.

— Знакомься, Палыч, Виктор… э…

— Можно просто: Витя, — сказал парень, решительно оторвавшись от лавки.

— Инструментальщик?! — обрадовался Палыч, приподнимаясь и пожимая вспотевшую, напряжённую ладонь парню.

— Я? Не. Я этот… плотник. Меня из «Центра занятости» направили.

— Не просто плотник, а выпускник строительного колледжа, плотник третьего разряда, — прорекламировал Пулькин юношу и, добавив торжественно: «Принимай напарника!», подтолкнул того к Палычу, мол, раскрывай объятья, старый, счастье тебе привалило.

Палыч объятий не раскрыл. У него в мгновенье пересохло во рту, он плюхнулся обратно на кожаный стул и машинально схватил за горло графин с водой. Прораб услужливо подставил стакан. Палыч выпил, выпил ещё. Парень по имени Витя стал переминаться с ноги на ногу.

— Се… Семён Кондратьич, а зачем мне напарник? Ты же знаешь, я работаю исключительно один.

— Один. Что значит — один? Вас на стройке семеро плотников. Палыч, я знаю, что ты плотник экстра-класса, но пойми и меня: ты пенсионер, а вдруг завтра ты плюнешь на меня, на стройку и уйдёшь.

— Куда уйду? — удивился Палыч.

— Не туда, куда ты подумал. А, к примеру, в лес — по грибы, на рыбалку — по…

— По рыбу, — подсказал плотник экстра-класса.

— Да хотя бы по неё. Скажешь: всё, устал, завязываю работать, отдыхать хочу. С кем я тогда строить буду, Палыч?

— Да куда я уйду? У меня же контракт, Семён Контра… тьфу… Кондратьич.

— Контракт! — уже кричал прораб Пулькин, меряя шажками периметр вагончика. — А если с тобой действительно что-нибудь случится?! Годы-то берут своё! Палыч, — тут прораб сбавил тон. — Ну, разве тебе самому не хочется передать кому-нибудь свои знания, навыки, секреты?

— Я сыну передал, — потупил взор Палыч.

— Кто у нас сын?

— Менеджер…

— Фу-у-уххх! Короче, возьмёшь напарника? — прораб Пулькин дал понять, что разговор заканчивается. Он вытащил из брюк большой носовой платок и начал сушить им раскрасневшиеся от пота лицо, лысину, толстую шею.

Палыч молчал. Затем проворчал, возвращаясь к наболевшему:

— Лучше бы ты инструментальщика взял.

— Инструментальщика? Стоп! — начальник хитро прищурился. — Подожди, Палыч. У тебя какой разряд? Шестой. А я помню, я учился: плотник второго тире шестого разряда должен уметь насаживать на рукоятку головку — будь то молоток, кувалдочка…

— …лопата, — без всякой иронии, совершенно серьёзно вставил своё слово парень по имени Витя. Вставил и осёкся.

— При чём тут лопата? — нахмурился прораб.

— Ах, значит, помнишь, учился? Тогда так, — Палыч с шумом покинул кожаный стул. — Какой, говоришь, у него разряд? Третий?

Пулькин и Витя кивнули одновременно.

— Тогда так: отремонтирует мой молоток — возьму напарником! — отрезал плотник экстра-класса.

— Отремонтирует, Палыч. Отремонтирует, — залебезил прораб.

— Лег-ко! — почему-то щёлкнул каблуками туфель по-гусарски парень по имени Витя.

— М-да, — посмотрел на новенькие, блестящие туфли юноши Палыч. — Ладно. Приноси, как отремонтируешь.

— Вместе принесём, — весь сияя, пообещал Пулькин и хлопнул плотника экстра-класса по груди.

— Ну-ну, — Палыч напялил на голову каску и вышел из вагончика, оставив свой «разобравшийся» молоток на столе прораба.

С испорченным настроением он вернулся к любимой опалубке. Да, настроение стало неважнецким, но работать-то надо. Плотник решил воспользоваться запасным молотком, благо такой был. Не успел он забить и пяти гвоздей, как перед ним выросли двое: прораб и парень по имени Витя. Прораб выглядел довольным, а глаза парня теперь смотрели не только с вызовом, но и с каким-то снисхождением.

— Готово! — объявил прораб.

— Хм, — хмыкнул Витя и протянул молоток Палычу.

Палыч молоток не взял, но осмотрел.

— Готово, говоришь. Тогда испытывай. Бери гвоздь, забивай.

— Куда? — растерялся Витя.

— Да прямо в опалубку и забивай, в любую доску.

— Давай, выпускник колледжа! — подзадорил новоявленного плотника прораб Пулькин. — Покажи, чему тебя учили три года!

— Покажи, ага, — пробормотал Палыч и отошёл. Подальше. Прораб махнул на него рукой, оставшись стоять, как стоял.

Юноша взял в левую руку гвоздь, в правую молоток, приблизился к опалубке, приставил гвоздь к доске, размахнулся и-и-и...

— Уби-и-и-ли-и-и!!! — полетел по стройке истошный крик беременной штукатурщицы Вали Брусничкиной. — Прора-аба-а уби-и-и-ли-и-и!!!

Самосвалы перестали вываливать, бетонщики бетонировать, плотники колотить, каменщики и штукатуры побросали мастерки, замер и башенный кран, устремившись, к уже не такому яркому солнышку. Работяги стройки образовали круг, в центре которого, раскинув руки, на спине лежал прораб. На лбу прораба покоилась стальная головка от молотка. Держа голую рукоятку, рядом с прорабом стоял парень по имени Витя, очень похожий на статую из гипса. Над прорабом склонился плотник экстра-класса Палыч, он делал начальнику искусственное дыхание, в рот, правда, не дул, но на грудь давил от всей души. Ещё одна деталь — кроме Палыча, над прорабом склонилась беременная штукатурщица Валя Брусничкина. Она вполголоса причитала какую-то абракадабру.

Палыч продолжал давить даже тогда, когда Пулькин открыл глаза.

—Ты ещё мне рёбра сломай, — прохрипел тот.

— Живой! — победно выкрикнул плотник. Работяги вздохнули с облегчением. А Валя Брусничкина разревелась. Понятно, что от радости.

— Подними меня, Палыч, — снова прохрипел прораб и, нащупав стальную головку от молотка, зачем-то сжал её в руке.

— Конечно-конечно, — отбирая у начальника головку, пообещал Палыч и обещанье своё выполнил. Прораб Пулькин после долгих колебаний наконец принял устойчивую позу.

— Кто же так молотком, без клинышка, работает? — укоризненно сказал Палыч Виктору. — В рукоятке же прорезь есть, надо было клинышек забить.

— А вы нам не оставили… клинышка, — парировал упрёк, оживая, Витя.

— Идиот, — обречённо вымолвил прораб Пулькин. Поперёк лба его красовалась огромная лиловая шишенция. — И я идиот, хотя и учился. Ух… темно в глазах. Местами. Видимо, сотрясение.

— Сейчас «скорая» приедет. Наверное, — перестала реветь штукатурщица Валя Брусничкина. Она подхватила пошатнувшегося Пулькина.

— Не надо, — отстранился прораб. — Завтра же позвоню в «Центр занятости», пускай этого… обратно… забирают…

— Ладно уж, Семён Кондратьич, — добродушно сказал плотник Палыч. — Оставь мне парня, научу, чему смогу. А в «Центр занятости» всё равно позвони.

— Зачем? — блуждал зрачками прораб.

— Пускай инструментальщика пришлют!!! — выпалил со всей дури Палыч.

Моя женщина

Моя женщина варила борщ. Наша кухня, и без того маленькая, теперь казалась совсем крохотной, потому что в ней, кроме меня, находилась ещё моя женщина. Она стояла у плиты и варила борщ.

— Милый, — прощебетала она, развернувшись ко мне, — сегодня… — Она отхлебнула из поварёшки. — …у нас борщ.

— Ой ли, — усомнился я, сидя за кухонным столом и загородившись газетой.

— Ах, ты сомневаешься? Ничего себе! — Моя женщина нахмурилась, но ненадолго. Она хитро прищурилась. А я насторожённо вздрогнул, поглядывая на неё поверх газеты.

— Милый, у нас будет борщ, — настойчиво пообещала мне моя женщина. — С мясом, капустой, свёклой, картофелем, свежим помидором, морковкой, петрушкой и чесночком.

—Ты ничего не забыла?

— Я? — Она снова окунула поварёшку в кипящую кастрюлю. Отхлебнула. Ещё отхлебнула. Наконец сказала, причмокивая: — Ты прав, милый.

— Началось, — выдохнул я и уткнулся в газету.

— Я огурцов туда порежу. Солёненьких.

— Угу, — отозвался я без оптимизма.

Я слышал, как она нашинковала огурцы, спустила их в кастрюлю и туда же снова окунула поварёшку. Запричмокивала:

—У-у-у, милый! Какая вкуснятина! Правда, лучка не хватает зелёного. — В ход пошёл лучок. — И грибков. Опят. Свежих.

— Это что-то новенькое, — сказал я.

Шинкование. Плюханье поварёшки. Причмокивание.

— Ну как? — спросил я не без интереса.

— Вкуснятина! — ответила моя женщина. — Я полбаночки кукурузы ещё высыплю. Маринованной.

В кастрюлю посыпалась кукуруза. На этот раз моя женщина испробовала «борща» аж целую поварёшку. То есть она её всю съела. Затем вторую…

Я сделал себе бутерброд с колбасой и сыром. Кстати, и то, и другое она также нашинковала и спустила в кастрюлю.

Наконец-то моя женщина сварила «борщ» и, видимо, наелась. Она стояла спиной к плите и раскачивала поварёшку в такт какой-то песенке, которую тихонько напевала. Она была довольна.

— Милый, — прощебетала моя женщина, — ты подождёшь второе? А то первое, то бишь борщик, я нечаянно съела.

— Конечно, дорогая, — ответил я и сделал себе ещё бутерброд.

Я ел бутерброд и любовался ею, моей очень кругленькой женщиной. Я любовался тем, как она варила макароны, заправляя их сахаром и конфетами.

— Скорее бы ты уж родила, — сказал я и глупо улыбнулся.

Люк

Ранним летним утром по одной из дорог города N ехал-тужился перегруженный металлическим ломом грузовик. Вдруг грузовик наехал на колдобину, и его тряхнуло, да так, что из кучи металлолома вывалилась железяка ― чугунный люк от канализационного колодца. Прокатившись по дороге некоторое расстояние, люк с дребезжанием лёг дном на асфальт.

Водитель не заметил пропажи, люк остался лежать на дороге, и теперь создавалось впечатление, будто под ним и в самом деле находится канализационный колодец.

Часом позже вышеупомянутую дорогу переходил начальник конторы, которая обслуживала все колодцы в городе N. Начальник обратил внимание на люк: остановился, почесал лысый затылок, что-то вспомнил и, когда пришёл на работу в контору, издал приказ: немедленно провести профилактические работы в канализационном колодце, координаты которого такие-то и такие-то.

Для проведения профилактики были направлены слесари Иванов и Петров.

Перед тем как приступить к выполнению задания, Иванов и Петров, естественно, выпили.

Затем они добрались до «колодца», выставили, как и положено, ограждение, повесили необходимый знак и наконец открыли люк… Под люком был асфальт. Тут Иванов и Петров поняли, что выпили слишком много, поэтому, на всякий случай, они не стали проводить профилактику. Они аккуратненько положили люк на место, как он лежал, и, вернувшись в контору, доложили: дело сделано: трубы в колодце прочищены, задвижки смазаны, люк после проведённых работ закрыт, ограждение с необходимым знаком убраны.

На следующий день начальник той самой конторы, человек дотошный, узнав, кто выполнял его приказ, узнав, в каком состоянии Иванов и Петров собирались выполнить его приказ, решил проверить «колодец» лично. Вооружившись фомкой, он отправился на ту самую дорогу.

И вот он подковырнул люк… Под ним был асфальт…

В этот же день начальник конторы, которая обслуживала все колодцы в городе N, человек справедливый, издал новый приказ. Привожу его дословно: «За добросовестное отношение к порученной работе поощрить слесарей Иванова А. И. и Петрова И. А. денежной премией в размере месячного оклада».

Но это ещё не конец истории. Этот же самый начальник, будучи человеком пробивным и со связями, но не желающим признавать свои ошибки, добился того, что мнимый колодец внесли в план коммуникаций города N. И вскоре колодец выкопали на самом деле и проложили к нему трубы.

Обслуживание теперь уже реального колодца закрепили за слесарем Ивановым и слесарем Петровым.

Вот теперь всё.

Непрухин и джинн

За окном темнело. Как назло, единственная на кухне лампочка, которой, кстати, в обед сто лет, перегорела.

― Эх ты, лампа Ильича, ― посетовал Непрухин и поспешил в «Электротовары», благо магазин ещё не закрыли.

Вскоре он вернулся и вместо обычной лампы накаливания вкрутил энергосберегающую.

― Ёлочка, гори! ― В предвкушении праздника Непрухин щёлкнул выключателем.

«Ёлочка» загорелась, но ненадолго, через минуту она потухла, мало того, из неё повалил дым, да такой, что стало не продохнуть. Не забыв нажать на выключатель, Непрухин выскочил в комнату. Откашлявшись и протерев глаза, он обомлел: перед ним, сложив ладошки лодочкой, стоял старичок.

Старичок низко поклонился Непрухину и пропел:

― Приветствую тебя, о мой спаситель!

― Ты кто? ― опешил хозяин «однушки».

― Я джинн.

― А я Володя. Так ты это, старый, из энергосберегающей, что ли?!

Старичок утвердительно кивнул.

― Ты вызволил меня из заточения! За это, о Волька, я исполню три твоих заветных желания!

― Понял. ― У Непрухина забегали глазёнки. ― Значит так: мне дом на Рублёвке, чемодан с американскими деньгами и пышногрудую блондинку, ― приказал бедный и холостой Непрухин.

― Исполняю! ― пропел старичок, выдернул из своей жидкой бородки волосок и со звоном лопнувшей си-струны порвал его.

Через мгновенье Непрухин оказался в роскошной спальне огромного дома на помпезной кровати. С одной стороны на столике возвышался чемодан, из которого торчали зелёные купюры, с другой стороны, лёжа на шёлковой простыне, манила пальчиком молодая полуголая пышногрудая блондинка. Оставаясь на грани умалишения, Непрухин бросился в объятья блондинки.

Проснулся он от того, что с потолка на него сыпалась штукатурка. Непрухин матюкнулся и огляделся. Да, он по-прежнему находился в доме на Рублёвке, и чемодан с деньгами был на месте и…

― Мамочки! ― отпрянул в ужасе Непрухин. Рядом с ним, на сексодроме, дрыхнула пышно... телая седая старушка.

А с потолка вновь посыпалась штукатурка, затрещали обои, а потом и сами стены.

― Бабушка! Бежим! ― заорал Непрухин в ухо старушки.

Они еле успели покинуть дом, тот рухнул прямо за их спинами.

― Бабушка, это вам, ― сунул в руку старушки пачку долларов Непрухин и побежал к дороге ловить такси. «С такими деньжищами я не пропаду», ― оптимистично думал он.

И напрасно.

Снова бедный, Володя Непрухин, с синяками на лице (это его отдубасил таксист, потому что доллары оказались фальшивыми), наконец-то добрался до своей холостяцкой «однушки». Еле поднимая ноги, он проковылял в комнату. Чудеса для него не закончились, на диване сидел тот самый джинн.

― Не понравилось? ― без выражения спросил узкоглазый старичок.

― Убью! ― выпалил из последних сил Непрухин.

― А иначе не могло и быть, о Волька, ― не обращая внимания на угрозу, сказал старичок.

― Ты лампочку какую купил?

― Энергосберегающую...

― И-и?

― Китайскую.

― Значит, какой национальности, по-твоему, я?

― Китаец?

― Вот и делай выводы, о Волька, ― поднялся с дивана джинн. ― Раз я китаец, то и выполнение желаний у меня китайского производства. Такова реальность. А за освобождение… ещё раз мерси.

Джинн-китаец поклонился и испарился.

Измочаленный, Непрухин плюхнулся на диван. И тут он кое-что увидел возле себя ― лампочку, обычную, накаливания. Непрухин взял её в руки, повертел. Лампочка была целой и… не китайской

Непрухин с облегчением выдохнул.

Понравился материал - жми лайк! Поддержи кандидата на издание книги!