Журавлиный плач

С вечера бригадир обстучал все почти деревенские дома.Подходил он и к нашему, стучал в низенькое окно. Тетя выглянула, сказала: - Мог бы и не наряжать, без тебя знаю, что на сухих Кулигах картофель докапывать. Попала пальцем в небо. Вольница завтра. Чего же как рано-то, а Федорыч, до Покрова всего две недели осталось, так бы по снежку и пошли. Глядишь, и сено сушить не надо. Ну, ты, Нюра, умна, словно от меня зависит эта вольница, на свой взгляд я бы после жнитва сразу и дал время для косьбы. Сама знаешь, как из района разрешат. И что я с тобой лясы точу, еще коса не выбита. До позднего вечера набивали по домам косы. И как-то было странно это слышать в пору зрелой осени, когда уже и первоснежье было, и несколько заморозков, и воздух был осенний, припахивающий картофельной ботвой и дымком костерков.Мы с тобой завтра встанем пораньше, да по теми задами на Дуплево болото за клюквой сходим, а то народ повалит на вольницу, увидят нас осудят. Тетя наверное, поднялась рано, потому что к тому времени, когда она меня добудилась, на кухонном столе уже дышал теплом через полотенце свежеиспеченный хлеб. Насковородник, вытащенный из печи, успел остыть, а яичница отслоила пенку.

Тетя, водрузив очки на переносицу, читала районную газету "За большевистские колхозы" и выражала свое несогласие с чем-то похмыкиванием.

-Эка ты засоня,- мягко попеняла она мне, народ-то уж весь около пруда косит. Что же ты меня не будила! Ага, не будила! Тебя будить набатом надо, и то не проснешься.

Но через минуту тетя уже не сердилась: А и то спи, пока спится, ешь, пока естся.

Мы вышли на улицу, свернули к школе, спустились вниз к кустикам, перешли поток, высоким бережком поднялись в деревеньку. Бешеной собаке семь верст не крюк, посмеивалась тетя, но я чувствовала, что окружная дорога ей нравится. Если нынче журавушки полетят, то на Покров мороз настоящий ударит.

За разговорами мы не заметили, как вышли на Голенково. Наверное, когда-нибудь оно было полем, подумала я. А тетя, словно угадав мои мысли, подтвердила:

- Здесь до войны гречиху растили. Высокая она была, урожайная. Да и то, что же ей не родить, когда с севера, запада и востока лесом защищена. Растет, как у Христа за пазухой.

Мы прошли с полкилометра по старой просеке и только потом вступили на зыбкую моховую перину. Давай-ка мокроступы болотные соорудим, а то бы не утонуть в болоте-то.

Тетя сломала четыре широкие ветки елей, привязала веревочками мне и себе на подошвы резиновых сапог, и мы, смешно ступая, вошли в болото. Черная жижа проступала через лапник, но он держал, пружинил, а ягод было здесь видимо-невидимо. Кровяными капельками усеяна каждая кочка, а на более ровном месте, на тоненьких ниточках растений клюква казалась разорванными бусами. От красного цвета даже рябило в глазах.

Набрали мы ведро клюквы часов за пять. Одно дело набрать, другое тащить. Вдвоем нести лесом, где приходится обходить кусты и деревья, неловко, одной тяжело. Шли, то и дело меняясь и отдыхая, наконец выбрались на Голенково.

С Митина отруба мы свернули на песчаный карьер, полем прошли до березы, стоящей на самой вершинке холма. Это была тетина любимая береза. Уж если мы проходили где-то вблизи, то обязательно сюда заворачивали. Красота с этого места открывалась взгляду необыкновенная. И тут мы услышали трубные звуки журавлей, летящих от деревни на юг. Тетя сорвала платок с головы все махала, махала им до тех пор, пока голоса птиц не пропали в ослепительно синем небе. Лицо тети было в слезах, и она его прятала от меня. Ну вот, и журавушки полетели, справилась наконец со своим волнением тетя. На Арину журавли полетели вскоре больших морозов жди. В колхозе картошка не докопана и цикорий целиком стоит... Тетя, а снег когда выпадет? Думаю, на Казанскую, и больше уже не растает. А зима какая будет? Сердитая. Больно много паутины летело в бабье лето.

Подписаться на канал вы можете здесь