Лучший роман русской литературы

25k full reads
91k story viewsUnique page visitors
25k read the story to the endThat's 28% of the total page views
8,5 minutes — average reading time

Угадайте! Его кульминация связана с паровозом, но это не «Анна Каренина». Начнём с анекдота. Когда автор работал над этим романом, он поселился в окрестностях Баден-Бадена, в крошечном городке, где иностранцы были большой редкостью. Разумеется, его личность чрезвычайно интересовала жителей городка. Они терпели несколько дней, но наконец подстерегли автора за обедом и принялись задавать вопросы.

– Нравится ли вам наш город?

Автор кивнул.

– Позвольте поинтересоваться, вы по делу приехали сюда?

Автор покачал головой.

– Значит, для удовольствия? не унимался любознательный немец.

Автор пожал плечами.

Наступила длинная пауза, после которой собеседник спросил: 

– Долго ли вы рассчитываете у нас пробыть?

Автор вынул часы, взглянул на них и сообщил: 

– Еще три дня, девять часов и семнадцать минут.

– Неужели вы так точно знаете? – ахнул дотошный бюргер. – Но, позвольте узнать, почему?

– Приходилось ли вам слышать что-нибудь о русских нигилистах? – с мрачным видом спросил автор. – Имею честь рекомендоваться: я один из них. На родине я был замешан в дело о заговоре. Меня арестовали, судили и приговорили к строгому наказанию…

– Какому же?

– Мне предоставили выбор: или пожизненная каторга в Сибири, или ссылка на восемь дней сюда, в ваш город... И я был настолько глуп, что выбрал последнее!

Больше ему не было предложено ни одного вопроса.

Тургенев (анекдот был про него) в Баден-Бадене
Тургенев (анекдот был про него) в Баден-Бадене
Тургенев (анекдот был про него) в Баден-Бадене

* * *

С романом Тургенева «Дым» связана одна загадка, всегда ставившая меня в тупик. Дело в том, что в советском литературоведении он считался апологией либерализма (!) и злой карикатурой на национально-патриотическое направление русской общественной мысли...

В чём причина этого распространённого мнения? Все советские литературоведы были тяжёлыми идиотами? Никто из них не читал роман? В общем, типично тот случай, когда вся команда «Зубило» внезапно заболевает корью, - иначе объяснить эту загадку нельзя.

Назвать «Дым» апологией (оправданием и восхвалением) либерализма - это всё равно что назвать роман «Анна Каренина» апологией феминизма и разводов. Ну, то есть, можно и это вычитать, если «лёгкость в мыслях необыкновенная». Но не литературоведу же! Я не знаю романа настолько выстраданно русского и вместе с тем настолько горько беспощадного к либерализму и западничеству, как «Дым»!

И вместе с тем это превосходная беллетристика: остросюжетная психологическая драма, достаточно короткая, чтобы прочесть, не отрываясь, за ночь и достаточно глубокая, чтобы затем с удовольствием вдумчиво и неспеша перечитывать - и раз и два, и три.

В общем, лучший не лучший, но если это не самый недооценённый роман в русской литературе, то я не умею читать по-русски.

Карикатура на роман "Дым"
Карикатура на роман "Дым"
Карикатура на роман "Дым"

Давайте вспомним сюжет.

Положительный молодой человек, из помещиков, отучившись в университете и отсидев в окопах Крымскую кампанию (ну, то есть совсем положительный), готовится вступить в управление своим имением. Для этого он несколько лет учился в Европе экономике и прогрессивным методам хозяйствования; отучился, едет назад. По пути останавливается в Бадене, где должен захватить с собою невесту.

Невеста, тоже очень положительная, скромная, небогатая, но обеспеченная девушка, путешествует по Европе с тётей. Тётя очень положительная, противница роскоши, но, поскольку противоположности притягиваются, ей охота поглядеть роскошный искусительный Баден и тамошнее падкое на искушения общество.

В Бадене положительный молодой человек (его фамилия Литвинов) со скуки посещает патриотический кружок прогрессивных русских ультранационалистов и турбопатриотов, напыщенных самодовольных болванов и болтунов. «Камень! Скала!! Гранит!!!» - так аттестует Литвинову участников кружка восторженный идиот Бамбаев.

«Ага, - скажете вы, вот он, тургеневский либерализм, вылез! Русских людей обижают!» Но погодите...

В патриотическом кружке Литвинов сходится с ещё одним скучающим зрителем, которым оказывается западник (то есть как раз таки либерал и антипатриот) Потугин. Между ними происходит важный разговор про зерносушилки.

Россия, говорит Потугин, ничего цивилизации не дала, не придумала. Всё у других передираем. Литературой и балетом гордимся – а это всё придумали французы. Убери Россию из истории, что мир потеряет, какое изобретение, изменившее мир к лучшему? Никакого. Вот у нас климат дурной, зерно гниёт. Приходится сушить его в допотопных овинах, которые горят нещадно. Идиоту понятно – нужны зерносушилки. А почему их нет? Потому что Европа их не придумала. Ей они без надобности при её климате. А мы сами не можем! Нам это неинтересно. Места для самолюбования в этой задаче нет. Наш композитор взял пару аккордов – уже гений. А Бах всю жизнь пахал как проклятый! И то умер скромно, в безвестности…

– Цивилизация, ци-ви-ли-за-ци-я!.. – со слезами на глазах молитвенно восклицает Потугин.

Запомним его. И двинемся дальше по сюжету.

Надо же, какая засада! Здесь, в Бадене, Литвинов встречает свою первую любовь, Ирину. Умницу, красавицу и светскую львицу. Любовь их юношеская была прекрасна, драматична и оборвалась трагически. Литвинов сперва досадливо морщится, потом волнуется, потом борется с собой, а потом влюбляется в Ирину повторно с треском.

Жуткие нравственные страдания. Ведь у него Таня, невеста, она ему доверилась… Литвинов пытается бороться со вспыхнувшим чувством, но... бесполезно.

Лучший роман русской литературы

Самое смешное в романе – когда он, в очередной раз махнув рукой на борьбу, сдавшийся и раскисший, идёт на свидание с Ириной – «учащёнными шагами, с нахлобученною на глаза шляпой, с напряжённой улыбкой на губах», а дурачок-кружковец Бамбаев, вечно восхищающийся всем русским и всеми русскими «сидя перед кофейней Вебера и издали указывая на него, восторженно воскликнул: «Видите вы этого человека? Это камень! Это скала!! Это гранит!!!»

По-моему, это вообще самое смешное место в русской литературе. Острая, способная убить, и вместе с тем совершенно незлая ирония.

Напряжённая и как будто высокомерная, насмешливая улыбка, возникшая на губах Литвинова, когда он внутренне сдался, покорился сумасшествию и подлости любви, не сходит с его лица и когда он встречает невесту (и вдобавок её тётю) и не знает, что им говорить и как себя с ними вести, какое натянуть лицо. Эта улыбка, придуманная Тургеневым, – вещь вообще поразительная. Я уж не буду говорить, что он мастер психологизма и всё такое, что весь эпизод от встречи Литвинова и Тани до их объяснения – это какой-то атомный взрыв, а не литература, речь сейчас о другом.

В книжке русского философа Юрия Мефодьевича Бородая «Эротика. Смерть. Табу» рассказывается, среди прочего, что такое «сардоническая ухмылка». Это, оказывается, гримаса страдания, а точнее – самопроизвольное сокращение мышц лица сжигаемой огнём жертвы.

Так уж устроен человек, что во всех когда-либо рассказанных им историях присутствуют четыре стихии: вода, земля, огонь и воздух. Это то, из чего лепится любая композиция, любой конфликт. Литвинов сгорает на жертвенном костре любви (не он жертвует, им жертвуют; его возлюбленная уже отказалась от него однажды, откажется и на этот раз) – таким образом, стихию огня в романе символизирует Ирина. Она воспламеняет Литвинова (отсюда его ухмылка) – намеренно его провоцирует и добивается возрождения давным-давно угаснувшего чувства.

Они планируют бежать в Европу (он – от своего ждущего хозяйских рук поместья и от старика отца; она – от мужа-генерала) и вести там неопределённое существование (он распродаст поместье, у неё есть драгоценности, но при жизни, к которой Ирина привыкла и которой она «достойна», надолго этого всё равно не хватит). Зато у них будет любовь…

Про которую известно: всё, что когда-то вспыхнуло, рано или поздно погаснет.

Сам Литвинов – стихия земли. Он планировал всего себя посвятить деревенской жизни, хозяйству, пашне.

Дело земли – рождать плоды. Для этого её нужно поливать. Помним, что Литвинов собирался жениться и, очевидно, завести кучу детишек, – характеристика его невесты весьма для этой задачи подходит: «Невеста Литвинова была девушка великороссийской крови, русая, несколько полная и с чертами лица немного тяжёлыми, но с удивительным выражением доброты и кротости в умных, светло-карих глазах». Значит Таня, брошенная невеста, – стихия воды.

Литвинов рвёт с Таней, но Ирина с ним бежать не решилась, и он уезжает из Бадена один. В дорогу его напутствует всё тот же Потугин:

«Всякий раз, когда вам придётся приниматься за дело, спросите себя, служите ли вы цивилизации – в точном и строгом смысле слова, проводите ли одну из её идей, имеет ли ваш труд тот педагогический европейский характер, который единственно полезен и плодотворен в наше время, у нас? Если так – идите смело вперёд: вы на хорошем пути, и дело ваше – благое! Слава Богу! Вы не одни теперь. Вы не будете «сеятелем пустынным»; завелись уже и у нас труженики… пионеры… Но вам теперь не до того. Прощайте, не забывайте меня!»

Речь эта звучит весьма по-дурацки, потому что Литвинову, мягко говоря, действительно «не до того». Он едва жив – пуст, выжжен дотла, бесчувствен. Сообщается, что он «закостенел» – то есть затвердел, как положено земле, обожжённой огнём. Какой уж тут европейский характер… Но именно в сцене его отъезда возникает образ, давший название роману:

«Ветер дул навстречу поезду; беловатые клубы пара, то одни, то смешанные с другими, более тёмными клубами дыма, мчались бесконечною вереницею мимо окна, под которым сидел Литвинов. (…) «Дым, дым», – повторил он несколько раз; и всё вдруг показалось ему дымом (…) Всё дым и пар, думал он; всё как будто беспрестанно меняется, всюду новые образы, явления бегут за явлениями, а в сущности всё то же да то же; всё торопится, спешит куда-то – и всё исчезает бесследно, ничего не достигая (…) Ветер переменится, дым хлынет в другую сторону… дым… дым… дым!»

И пар, повторим.

Лучший роман русской литературы

Дым – продукт сгорания, ничто, а пар – это вода… Пар совершает полезную работу – толкает поршень и тянет поезд. Отчего (кроме как от работающего паровоза) бывает одновременно и пар, и дым?

Если что-нибудь горящее залить водой… Стихия воды - это брошенная невеста Литвинова, Таня.

Земля терпелива, что с нею ни делай – всё равно возродится. Вот и Литвинов через силу принимается за своё полуразорённое хозяйство и спустя несколько лет оживает; пишет Тане покаянное письмо, она прощает его, зовёт приехать, он мчится, и расстаёмся мы, когда он, как блудный сын на картине Рембрандта, замирает перед ней на коленях. Всё у них будет. Слава Богу.

А воздух?

Среда, в которой носятся клубы то пара, то дыма?

Ну так на то ж и Потугин – «старый болтун», неловкий, неуместный выразитель политического мировоззрения самого автора.

Что известно о нём? Он тоже был влюблён в Ирину, безнадёжно и безответно, любовь его была замечена, и Ирина ею воспользовалась: упросила жениться на одной из своих некстати забеременевших подруг. Потугин без дела, без смысла таскается повсюду за Ириной и её генералом (как сам Тургенев за Виардо), изредка бурча про «цивилизацию» и то, что «надо работать».

Как жесток автор со своим альтер-эго! Да и сама фамилия – Потугин – говорящая. Есть в ней и натужность, и тщетность, и боль…

Воздух – это то, что всё обволакивает и в себя вмещает, пространство, в котором располагается композиция. Потугин помогает Ирине соблазнить Литвинова (носит от неё записки), но он же и удерживает Ирину в последний миг, когда она, как Анна Каренина какая-нибудь, едва не вскакивает к Литвинову в вагон (и она даёт ему себя удержать); он же обращает внимание на то, какая замечательная, редкая девушка Татьяна, и говорит Литвинову о том, что она заслуживает лучшей участи, чем та, которую он ей уготовил. Понурый, нелепый, подневольный дирижёр обстоятельствами – помощник автора. Правильно в фильме по роману его загримировали под самого Тургенева (во всё остальном фильм вполне ужасен).

Он боготворит Европу и предан Ирине, отправившейся с мужем путешествовать по Италии. Так, Европа и Ирина, Ирина и Европа объединяются в один блестящий, манящий образ. Похищение Европы тягловым быком Литвиновым не состоялось, а преданность Ирине западника Потугина бесплодна. Разве что записочки таскать русским людям, лишая их покоя и ломая им судьбу. Такая вот метафора западничества.

И это антирусский роман?..

Разумеется, землю, воду, воздух и огонь из рассуждения можно убрать, результат от этого не изменится. Посконная, домотканая, с овинами, без зерносушилок, вязкая, чавкающая, цепко держащая за ноги (земля с водой образуют ещё и грязь), многажды поротая Расеюшка побеждает в романе страстную, вихревую, умопомрачительно шуршащую юбками и пахнущую… (чем пахло от вашей первой любви?.. вот этими самыми духами), в общем, всю такую гиацинтовую, тонкую, упругую в талии родную до потери пульса Европу. Побеждает.

А Таня, ну что Таня…

Нельзя было на Тане жениться до краха, до грехопадения. Без разбития всмятку всего того налипшего, наросшего изнутри – что превратило бы в мучение этот союз. (Толстой – дневнику в первое утро женатой жизни: «Не она».) Без выжигания себялюбия, привычки, уважения и любви к себе. Ибо чем будешь тогда любить Таню, если валентности собою заняты?

Родине не нужно, чтобы мы любили свою любовь к ней. Ей патриоты не нужны, ибо патриот – это тот, кто любит свою любовь к родине. Недаром, когда патриотом называют человека, сделавшего что-то полезное или совершившего подвиг, в этом слове всегда появляется оттенок неестественности, казёнщины. Зачем называть патриотом того, кто отдал жизнь за родину? Это перебор, лишнее...

Что-то очень важное осталось в романе «Дым» за кадром. Те несколько лет, за которые Литвинов превратился из нокаутированного боксёра, в беспамятстве лопочущего «дым, дым», в человека, способного вернуться к склонной к полноте Тане. Что там за эти пару лет было? Ничего особенного. Похороны отца и тупая работа через силу, без огонька, без смысла, без всего того, к чему готовился Литвинов в Европе. Просто чтобы… ну, чтобы существовать как-то.

Именно за это время, в процессе этого он «подготовился». Превратился из интересного молодого человека в мужчину. В серенького, но с прекрасной (потому что учёной, битой) душой.

Вот такие люди нужны России. Вот таким людям она, Россия. нужна. Не для бравады и гордости, не для утоления любви к ней (утолённая любовь проходит), а для… хрен его знает. Для «совместного ведения хозяйства» – деятельности, каковой описывается брак. Для того, чтобы плодиться и размножаться.

Но ведь это и есть та самая «европейская работа» – нетщеславная, неприхотливая и непритязательная, упорная, монотонная, к которой призывал западник-цивилизатор Потугин!

Что же выходит… Что он был прав?

Ну ещё бы. Ещё бы автор в своём романе не оказался прав..

Вот такой Тургенев. Не скажешь – хитрый. А какой-то… амбивалентный, что ли. Всё в себя вмещающий. Как жизнь.

Читайте также:

Зачем Герасим утопил Муму?

Как на самом деле выглядели Татьяна Ларина и её сестра Ольга?

Почему враждовали Монтекки и Капулетти?

Шокирующая правда про Золушку и её «прекрасного принца»

Почему кота из "Мастера и Маргариты" зовут Бегемот?

Отчего у Мальвины волосы голубые?

Как Шукшин цитировал Достоевского

Как убивали Гоголя

А всё-таки он их «срезал»! Об известном рассказе Василия Шукшина

Почему рассказы Носова воспитывают в мальчиках мужественность

"Честный, советский..." Книги нашего детства