Нормально иди!

Ольга постоянно хромала. По крайней мере так о ней постоянно говорили её близкие - мамка, Машка и бабуля-покойница. На деле она, как ни странно, хромала только когда вспоминала об этом, или обращала на это внимание, ну, ещё когда была дома. Её #болезнь имела вполне конкретное, хотя и несколько мистическое начало.

В поселковой школе шла диспансеризация. Педагогический состав на это ответил праздничной формой одежды. #Дети были сформированы в ожидающие группы, за правильностью которых следили бдительные учительницы. В школе возникли представители особой расы - все больше женщины, полные, с волосами несуществующих цветов. На их боках с множеством перехватов туго сидели белые плотные халаты, уверенно треплющиеся на краю. Эта раса и скатерными боками белого цвета, и колпачками, и рдеющей красной дородностью напоминала другую расу - кухонную. Там раздатчицы и поварихи одевались также и также любили говорить детям, чего не делать и куда встать. Дети же говорили, что они такие громкие и толстые потому, что варят детей за непослушание. Легенда казалась правдоподобной. Вот только больничная белизна явно была могущественнее, и кухонная перед ней казалось замызганной.

Тамара одела девочек в праздничное, бранясь, что выросли из него. И #девочки отправились на испытание. Вот пошел класс Маши, "А" класс. Маша врачихам очень понравилась, можно сказать, что они общий язык.

- Вот, молодец, румяная и веселая, ведёшь здоровый образ жизни, просто надежда наша.

(c)
(c)
(c)

В ответ Машка прошла в центр кабинета истории, к большому фикусу, и посмотрелась украдкой в зеркало. А потом, эффектно развернулась и:

-Да ведь я не Надежда, я Мария!

Весёлый такой хохот, хороший. Вся компания стала румяная ещё больше.

А вот Ольга не порадовала. Она всегда чувствовала себя виноватой, когда оказывалась больна, и старалась, чтобы этого больше не было. Закалялась, обливаясь холодной водой, вставала всегда в 7.00 и почему-то ещё спала на очень жёстком матрасе. А потом и вовсе без матраса - её матрац перешёл Машке, и стало у нее их два. И вот теперь на своих досках не спала всю ночь и плохо себя чувствовала.

Её класс достался самой полной, самой белой врачихе. Та сидела вправленная в учительский стол и смотрела на очередную девочку поверх очков. На край белоснежной шапочки высунулись ярко-рыжие, совершенно неживые волосы.

- A ты почему хромаешь, a, девочка?

Олька такого за собой не знала и потому довольно закономерно молчала.

-ну, чего же ты молчишь? Ведь к тебе доктор обращается.

Значимость своего “я” доктор наблюдала с позиций третьего лица.

-ты плохо себя чувствуешь? Я вижу что у тебя болит что-то.

Доктор улыбалась узкой, словно пытающейся обнять нос, улыбкой.

Ничего больше услышать и разобрать Ольга не могла - не могла бы и после гораздо меньшего "краха", едва ли не проступка.

Весть о болезни Ольги пронеслась по оси, осуществляющей надзор над ней - от школы к матери с ее громким "таааак!", a от той - к бабусе.

Бабушка Надя к тому времени высохла и почернела, немало напоминая теперь свои старые иконы. Она любила лечиться, словно даже не избавляться от болезни, а именно лечиться. В ее голове под платком как темный лес сомкнулись религиозные представления, клочки медицины из отрывного календаря и собственные страхи да магические представления, пришедшие ей от бесконечного ряда таких же бабушек - генеалогии, упирающийся, кажется, в сотворение мира. Она умерла вскоре после своего лечебного вмешательства - испытывая страх не то апокалипсиса, не то удара в который раз за тот день. Она выпила два пузырька лекарства от сердца.

Пока же она была живая и приехала, нагруженная засаленными книгами и блестящими хирургическими приборами и шприцами. Она не использовали эти шприцы, зажимы, слуховые трубки и прочий скарб - просто хранила и периодически кипятила.

Ольгу словно не жертвенную казнь к терапевту привели обе женщины. Изящная #терапевт назначила рентген, и ногу Ольги прижали к холодному стальному листу и отпустили - не сразу. А ведь дальше стало хуже.

#Бабушка много и глухо, словно через подушку, говорила о здоровом образе жизни, и горячем питании по расписанию, правильном мышлении и положении тела. Она перемежала порции этой паномарской речи, называя Олю по имени. “Оолля!" С нажимом, словно хватая и подтаскивая обратно - на случай невнимательности.

После серии этих сеансов и случился кошмар. Изящная врач смотрела на снимок и тепла уголок рта, чтобы убрать помаду.

-ну, у вас киста и бурсит, будет операция.

Обратно девочка шла, то тяжко хромая, то прямо и быстро переступая - в зависимости того, насколько глубоко ее поглощал ужас. Она так старалась быть здоровой! И теперь так подвела? Что сделать, чтобы исправиться? Как она так подвела...

В следующий приход в больницу она была у хирурга, единственного мужчины и единственногоединственного расстегнутого халата в больнице. Он вдавил подбородок в руку и читал. Вдруг встал с ее картой и вышел.

Было слышно, как хлопают двери и он кричит изящной терапевту "вы в какой момент времени очумели? Это взрослого нога, снимок взрослого!".

У Оли нет никакого повреждения сустава. И никогда не было. Однако #хромота ее после этого сюжетного поворота иногда включалась, особенно если она дома. И мама теперь никогда не стеснялась проявить на этот счёт заботу, заботу ортопедического характера - покрикивая резко, почему-то исключительно в спину Ольге :"ну-ка нормально иди у меня!"