Хотел было мужик воскреснуть, но передумал

Мать освещает жизнь мужчины факелом, позволяя тому выйти на дорогу жизни; жена лунным светом, подводя супруга к кладбищенской тропке и только дочь светит солнышком, ничего не суля, не требуя, отдавая свои свет и тепло щедрой рукой рассеянного ангела.

***

Он лежал в гробу — сухом, просторном. Было мягенько и уютно. Осталось только дождаться момента, когда близкие разойдутся, и тогда уже можно будет успокоиться вечным сном.

Его мать ещё раз напоследок окинула взглядом крест, оградку. Вроде всё нормально, перед людьми не будет стыдно. Для неё половина смысла жизни — это удовлетворение мнения неких «людей». Которых она не знает, которых никогда не видела, но которые могут критически что-то сказать про неё и от этого ей будет стыдно. Вторая половина смысла её жизни заключена в борьбе. Какая-то должна быть все время «борьба» и поэтому в жизни нет и никогда не будет места спокойствию и расслабленности. Если же вдруг всё спокойно, то накал борьбы следует усилить, ибо спокойствие — скорый признак грозных испытаний.

Неудивительно, что свою короткую речь мать посвятила борьбе: «Что ж, теперь нам предстоят тяжёлые времена. Но мы им всем покажем!» Мужик хоть лежал мёртвым в гробу, однако, не удержался и проворчал, как обычно было в жизни: «Ну мама, перестань, угомонись уже, отдохни...»

Жена никаких речей произносить не стала. У неё была иная, но тоже боязнь «людей», на публике она большой молчун, милая тихоня и поэтому все её выступления оказывались доступны лишь узкому домашнему кругу, внутри которого только и можно блистать, всласть «пилить» и «изводить». Всё, как учат в «женских журналах» и книгах «по психологии».

Самоутверждение любой ценой, вплоть до радостного торжества по случаю любой неудачи мужа. А тут у него вон какая неудача — урод взял, да и помер! Сияние и блеск в глазах скрыть было невозможно. Уж теперь-то все, наверное, поняли и убедились, насколько она его умнее и разумнее.

И так эта самодовольная физиономия супруги мужика разозлила, что принялся он ворочаться, ломать крышку гроба. Но очень вовремя дочка у основания креста поставила блюдце с селёдкой, кусочком картошки и прямоугольничком хлеба. Достала из сумочки чекушку водки, стала наливать в рюмку. Жена увидела и зашипела недовольно — «Ты что творишшшшь-позоришшшшься? А ну переш-ш-штань!» И даже сделала некое агрессивное движение, но упёрлась в такой взгляд повзрослевшего подростка, что вынуждена была сдержаться.

«Поспи, папочка, спокойно, наконец!» — и рядом с блюдцем, рядом с рюмкой ещё мужику и сигарету положила.