«Люди думают, если мужчина не реагирует — это не мужчина». Профессор ВШЭ — об отношении россиян к заявлениям о домогательствах

30.03.2018

Текст: Анна Ревоненко

Фото: Саша Попова / Twitter
Фото: Саша Попова / Twitter

Обвинения в сексуальных домогательствах в адрес депутата Госдумы Леонида Слуцкого подняли дискуссию об отношении общества к харассменту. Думская комиссия по этике, рассматривая заявления журналисток «Русской службы Би-би-си» и «Дождя», продемонстрировала нежелание вникать в проблему и попыталась объяснить ситуацию кампанией «вражеских» СМИ по дискредитации «порядочного человека» в преддверии президентских выборов.

Более тридцати СМИ объявили бойкот Госдуме: одни отозвали своих корреспондентов из парламента, другие заявили о намерении использовать фразу «государственный орган, оправдывающий сексуальные домогательства» при любом упоминании Госдумы в своих публикациях до тех пор, пока не будет проведено расследование в отношении Слуцкого.

Несколько СМИ поступили иначе: увеличили пул корреспондентов в Госдуме и встали на защиту депутата. «Дело Слуцкого» разделило и само общество, и связано это, прежде всего, с тем, что часть россиян по-прежнему склонна оправдывать сексуальные домогательства или не видеть в этом проблемы. О причинах такого отношения к харассменту в России и возможностях развития дискуссии «МБХ медиа» рассказала профессор кафедры теории и истории права НИУ ВШЭ Марианна Муравьева.

— На прошлой неделе развивался скандал с обвинениями депутата Госдумы Леонида Слуцкого в сексуальных домогательствах по отношению к журналисткам. Мы видели, как восприняли это в Москве и крупных городах: посты в фейсбуке, пикеты, петиции, солидарная акция СМИ. Как на историю с домогательствами реагирует человек, далекий от подобной активности, условный среднестатистический россиянин?

Марианна Муравьева. Фото: личная страница в Facebook
Марианна Муравьева. Фото: личная страница в Facebook

— Я не люблю обобщений, но здесь придется оперировать какими-то из них. В целом к сексуальным домогательствам в России относятся несерьезно, особенно когда речь идет об определенных профессиях. У россиян есть некое ложное представление, что есть профессии, которые предполагают эксплуатацию своей внешности. К сожалению, журналисты и журналистки, так же, как актеры и актрисы, входят в эти профессии. Для журналистов важен внешний имидж — вы же не будете плохо выглядеть, когда берете интервью, неважно, на экране оно или нет. С точки зрения среднестатистического россиянина, если вы эксплуатируете свои внешние данные, то вы должны понимать, что это может провоцировать мужское внимание. С реакцией на женский пол и с сексуальностью как таковой в нашем обществе связано само понимание роли мужчины: если он не реагирует — значит, он не мужчина. К сожалению, это ужасно. Это ведет к ложным представлениям о том, каким образом строятся профессиональные отношения в любой сфере. А когда речь идет о заводе, никто не ожидает, что работницу какого-нибудь цеха будут домогаться.

У нас в этом плане очень устаревшие представления. Хотя на самом деле не устаревшие и не только у нас — они есть в любой стране, но в других странах это уже не считается хорошим тоном для политиков, и тем более для избранников любой сферы власти. А в России, к сожалению, сохраняется достаточно кондовая маскулинная культура, которая промоутируется определенными СМИ, определенными фильмами. Поэтому среднестатистический россиянин, к сожалению, находится в ловушке этого ложного представления: если мужчина не реагирует — то он не мужчина, а если реагирует — это нормально для него, а виновата, конечно, женщина, которая сама провоцирует такие действия.

— Какие могут быть исторические предпосылки у такого отношения? Можно ли объяснить это тем, что в разные периоды своей истории, например, после Великой Отечественной войны, общество заметно ощущало нехватку мужчин. И оттуда все эти «им можно», «мужикам нужнее», «не ломайся — потом неизвестно, когда еще у тебя мужчина будет».

— Демографический аргумент применим не только для России, просто везде он оправдывается разными событиями. Многие страны уже отказались от этого, у нас же часть этой аргументации до сих пор остается. И поколение депутатов, а их все же можно отнести к определенному поколению, до сих пор эксплуатирует эти ложные категории.

В советские времена такие аргументы использовались определенным типом мужчин и женщин. Я не хочу ругать нашу интеллигенцию, но в основном это распространялось в интеллигентской среде — эти фильмы типа «Служебного романа» или «Москва слезам не верит». Мы, конечно, считаем эти фильмы культовыми, но они ужасны с этой точки зрения: они воспитывают культуру неуважения к женщине. В чем смысл фильма «Москва слезам не верит»: главная героиня — директор завода, молодец, но личной жизни у нее нет. Как будто не бывает, чтобы женщина была успешной и чтобы все было хорошо в личной жизни — нужно выбирать что-то одно. И как женщина она была обязана выбрать любовь. В 90-е годы это кристаллизовалось в представления о том, что мужчин мало, женщины должны их беречь. И сегодня это дает свои плоды.

Но на Западе так не размышляют уже давно. В США, например, первые судебные процессы о домогательствах начались в конце 60-х годов: женщины просто не выдержали и стали подавать в суд на мужчин. Это была тяжелая борьба, общество было совсем другое, и большая часть судебных разбирательств касалась корпоративной культуры — женщины тогда начали приходить в жесткую бизнес-культуру, традиционную мужскую, и все мужчины считали, что, если у женщины короткая юбка, значит они могут делать с ней все, что угодно, потому что она сама этого просит. И тоже были аргументы «ты вообще должна быть счастлива, что на тебя обратили внимание и к тебе пристают».

— Насколько сильно в этом плане сегодняшняя ситуация в России отличается от того, что можно было видеть тридцать лет назад?

— Мое поколение еще успело все это на себе испытать. Например, в институтах в конце 80-х профессора позволяли себе в отношении девушек такие высказывания: «Зачем вам диплом? Если вы родите, я вам поставлю „пять“». У меня был преподаватель по философии, он любил говорить: «Давайте девушки вы помолчите? Накрасьте пока губы, а я буду сейчас разговаривать с теми, кто понимает — с молодыми людьми». Такие высказывания до сих пор бывают, но уже реже, а в то время это было нормально. Я и другие студентки постоянно возмущались, и это возмущение обычно приводило к такой категоризации — «ну, с ними все ясно, они и не женщины вовсе, секса нет — поэтому у них проблемы, поэтому они постоянно выступают». И мне хотелось бы думать, что в поколении нынешних студентов таких представлений меньше, потому что у них все-таки есть возможность получать информацию из альтернативных источников, им доступны и другие типы СМИ, кино, литературы. Я знаю, что «феминизм» сейчас считается ругательным словом, но думаю, им и про него известно.

— Как в нашем обществе воспринимается западная дискуссия о харассменте?

— Когда в США разразился скандал, и голливудские звезды стали обвинять Вайнштейна в сексуальных домогательствах, у [Дмитрия] Киселева и у других СМИ вышли об этом сюжеты. В них говорили: «Они что там у себя, обалдели? Что им этим женщинам голливудским надо? Они зарабатывают миллионы и обвиняют бедного Вайнштейна, хотя он просто мужчина. Он работает с красивыми женщинами — что еще он может делать?». Они, конечно, пытались эксплуатировать эту антизападническую риторику. Ровно так же сексуальные домогательства воспринимались у нас в 90-е годы — как некая шутка в западных обществах — «этим женщинам просто нефиг делать!». Я занимаюсь изучением насилия в отношении женщин очень давно, сексуальные домогательства — тоже часть определения насилия в отношении женщин. И помню, каждый раз, когда я выступала на разного рода конференциях или просто высказывалась по этому поводу, аудитория всегда отмахивались от сексуальных домогательств как от некоего западного «ничего-не-делания» или как от гипертрофированной политкорректности. В 90-е годы было такое представление — «им там на Западе делать нечего, мы тут голодаем, нас достали экономические проблемы, а они там обижаются, что их за коленку схватили». У многих из тех, кто рос, воспитывался и социализировался в то время, такое отношение сохранилось.

— Чем, на ваш взгляд, может закончиться история со Слуцким?

— Меня очень порадовало, что во всей этой истории со Слуцким СМИ объединились. Конечно, не все, не центральные телеканалы, но тем не менее. Но все равно нам еще далеко до настоящей публичной дискуссии об этом. Приведет ли это к чему-нибудь — сложно сказать. Мы знаем, что наши законодательные органы не настолько самостоятельны, поэтому здесь все зависит от того, как отреагирует элита на поведение своих представителей. Обвинения в адрес Слуцкого нехорошо сказываются на репутации власти, это подрывает имидж Госдумы. Одно дело Жириновский: прошло 30 лет, Жириновский ведет себя совершенно одинаково, все к нему привыкли. Другое дело — когда депутаты, которые не предполагают такого поведения, позволяют себе его.

— Все же Жириновский на прошлой неделе смог удивить [журналист Ренат Давлетгильдеев рассказал о домогательствах Владимира Жириновского]. Обвинения в гомосексуальных домогательствах способны вывести дискуссию на другой уровень?

— Как правило, разговор о гомосексуальных домогательствах, наоборот, ослабляет и снимает остроту, потому что тогда эта дискуссия переводятся в разряд «отношений извращенцев» — «вот извращенцы, вот им делать нечего!». Пока остается доминантный гетеросексуальный дискурс — мужчина и женщина — мы еще можем что-то изменить. Жириновского грех в чем-нибудь не обвинить. Он провоцирует, и ему нужно, чтобы вокруг него был постоянный скандал. Он выбрал когда-то такую линию для себя как для политика и за всем этим безобразным его поведением очень трудно иногда услышать, что он на самом деле говорит. Какие бы в его сторону ни поступали обвинения, все будут от них отмахиваться. Помогут ли нам обвинения в гомосексуальных домогательствах поднять дискуссию о недопустимости домогательств? Нет, не помогут. Когда возникает скандал о другого рода сексуальности, он выводит эту дискуссию из нужной плоскости в плоскость извращений. Поэтому все громкие скандалы, что уже были, как правило, связаны с мужчинами-начальниками, которые эксплуатировали подчиненных женщин.

— И все же: чем может завершиться скандал с Леонидом Слуцким? Будет ли публичное разбирательство?

— Я думаю, что никто раздувать скандал не будет, и реакция комитета Госдумы по этике — это реакция «за своих» — «мы не будем ничего признавать». Хотя, думаю, внутри Госдумы все прекрасно всё понимают. Думаю, Оксана Пушкина не стала бы высказываться в поддержку журналисток, если бы не понимала, о чем говорит. Я ждала, что Валентина Матвиенко выскажется по этому поводу, но нет, высказались Пушкина и еще пара человек. Понятно, что думская комиссия по этике не будет выносить сор из избы. Но думаю, Слуцкий еще получит свою «лекцию» по этому поводу. Ожидать какого-то публичного признания того, что поведение депутата Госдумы не соответствует нормам и вообще неадекватно, не стоит. Хотя, думаю, в какой-то момент Слуцкий просто пропадет с радаров. Нам никто не расскажет, и никто не поставит нас в известность, с чем именно это связано. В какой-то момент мы просто перестанем слышать, кто такой Слуцкий.

Все наши материалы можно читать по адресу:

https://mbk.sobchakprotivvseh.ru/

Подписывайтесь на наши соцсети:

https://zen.yandex.ru/media/mbkhmedia

https://www.facebook.com/MBKhMedia/

https://vk.com/mbkhmedia

https://twitter.com/MBKhMedia

https://www.youtube.com/c/МБХмедиа

https://t.me/mbkhmedia

https://www.instagram.com/mbk_media/