Шут, который смеялся над польским королём за поражения от России

22 July
1,4k full reads
2,9k story viewsUnique page visitors
1,4k read the story to the endThat's 50% of the total page views
5 minutes — average reading time

Шуты и шутники, если не болтаются в петлях по заветам дона Рэбы, зачастую занимают видное место при дворах [европейских] государей титулами побольше и помельче. В контексте средневекового общества, когда тело и дух придворного контролируются традициями, дурак обладает редкой свободой говорить и делать что вздумается для увеселения господина и вящей забавы для.

Но сейчас не о них всех купно - хотя, без сомнения, шуты от графа Шико до "Самоедского короля" Яна Д`Акосты заслуживают чести в полной мере - а только об известном польском королевском дураке. Встречайте, Станьчык.

Как он родился и как помер - точно не известно: хроники вообще беспощадны к людям простого звания, не оставляя о них порой даже памяти. Придворным польским шутом он был уже при Александре Ягеллончике, ставшем польским королём в 1501, - и отсюда родился где-то в 1480-х.
Родом, как гласят исторические анекдоты, из городка Просовице - это неподалёку от Кракова. Был наречён при рождении Станиславом (с фамилией Гус или Вассота): Станчик - это сокращение, вроде нашего Сташки.

Так раз говорим о шуте, о котором толком ничего не ясно, поговорим сразу об анекдотах, - в историческом значении этого слова не всегда смешных, но всегда интересных оказий, случающихся с интересными личностями. Оба этих случая известны нам из V книги Хроники Польской Марцина Бельского, изданной в 1579-1597 годах.

Первый такой. Станьчык как-то гулял по Кракову в дивном - шахматном - костюме, шапке-ушанке и с тростью [в зубах]. Уличные мальчишки долго бежали ему вслед, хохоча во всё горло, а после озорства ради напали и раздели. Когда бедный шут доковылял до королевского замка, король долго смеялся над непутёвым дураком.
- Это ещё ничего, - сказал ему Станьчык, - с тебя, твоё Величество, сняли Смоленск, а я вот над тобой не смеюсь.

Дело датировано 1533 годом, хотя Смоленск был взят войсками Василия III восемнадцать лет назад, в 1514. Но это не неточность: детали имеют вес. Об этом поговорим ближе к концу заметки.

А пока второй анекдот. Привезли как-то королю из дремучей Литвы огромного медведя в клетке. Король не будь дурак, выпустил зверюгу в Непохомичскую пущу, чтобы устроить на него большую королевскую охоту. Но горящую машину, видимо, никто притащить не догадался: медведь вырвался из кольца и напал на обоз с придворными, которые бросились бежать кто куда.
Король после всей этой истории вдоволь поржал над Станьчыком, бежавшим от мишки "не как рыцарь, но как шут" (король Очевидность, не иначе). Станьчык нашёл что ответить:
- Гораздо больший шут тот, - сказал он королю, - кто, имея медведя в клетке, выпускает того себе на беду.

Оба анекдота содержат в себе аллюзии, - на это прямо указывает сам автор хроники Бельский. "Медведь" уже тогда был для поляков символом страшного восточного соседа, дикой и воинственной - в их представлениях - Московии, - и выпускать его из клетки для ослабления сопредельной Литвы было ох какой ошибкой, стоившей будущей Речи Посполитой очень многого.
...по мнению польских публицистов, живших спустя триста лет после всего этого. Именно в Станчике они нашли мощную историческую фигуру - мудрого дурака, всем сердцем и умом радеющего за отечество в противоположность напыщенной шляхте и глупым королям.

Иронично, конечно, что польские интеллектуалы XIX века отождествляли себя с шутами, - иронично, но реалистично. Настоящий образ придворного скомороха XVI века был грубоват, - и поэтому его тут же стали обтачивать напильниками, придавая Станчику невероятную мудрость и патриотизм.
Благо, база для этого была солидная: многие писатели польского Возрождения во второй половине XVI века, поздние современники самого Станчика, эксплуатировали его личность для едкого высмеивания общественных и государственных пороков, а то и отдельных личностей. Высказываний и афоризмов, приписанных придворному дураку, набралось очень много, - почему бы не поверить им на слово?

Личность шута увековечил ещё добротнейший польский художник Ян Матейко, - картину ты наверняка видел.
Только есть в ней одна странность. Автором она названа так: "Станчик во время бала при дворе королевы Боны [после] потери Смоленска". Смоленск был взят московскими войсками, возглавляемыми Василием III, в ходе третьей его осады 2 августа 1514 года. Однако письмо, лежащее на столе, датировано 1533 (MDXXXIII) годом; подписано, как пришедшее из Самогитии (Жемайтии), литовской провинции, довольно отдалённой от самого Смоленска. Что это, ошибка или неточность?
В окне виднеется комета - это C/1533 M1, видимая в Восточной Европе, как нетрудно догадаться, в 1533 году. Бона Сфорца, на балу у которой сидит и грустит Станчик, стала королевой польской только в 1518 году, - через четыре года после взятия Смоленска. То есть авторская датировка вопросов не вызывает: это конец июня 1533 года.

Конечно, всё это можно списать на символизм - тем более, остальные картины Яна Матейки скорее историософские, чем исторические, они размышляют о прошлом, а не показывают его - но есть гораздо более простое объяснение.
3 декабря 1533 года умер великий князь Московский Василий III Васильевич. При трёхлетнем его сыне, Иване [Грозном], правит регентский совет и мать, Елена Глинская. Самое время для литовцев, чтобы вернуть обратно своё, родное, незаконно нажитое. В феврале 1534 года они объявляют ультиматум о возвращении к прежним границам, а после начинают войну, известную позднее, как Стародубская.
И с треском продолбывают призывную кампанию: литовские феодалы как-то не очень охотно приводят свои отряды, а те, что есть, не страдают высоким боевым духом, дисциплиной и качественным вооружением. Боевые действия начинаются только в августе: литовцы не могут взять Смоленск. В октябре польский король вовсе распускает своё войско, и московиты тут же набегают на Литву, доходя аж до Вильно и Новогрудка.
Летнюю кампанию 1535 года ведут поляки: захватив Стародуб, вырезают всех его пятнадцать тысяч жителей, учиняя невиданную доселе жестокость (это им попомнит Иван Грозный спустя тридцать лет).
Однако русские крепости поляки и литовцы взять не могут. Патовая ситуация заставляет стороны искать мира, который оказывается заключен в 1537 году. Смоленск остаётся русским, для польско-литовской унии он потерян на ближайший век.
И это отчасти играет на руку польскому королю: пользуясь ослаблением Литвы, её экономическим разорением и падением политического престижа, он продолжает урезать ей привилегии, всё больше обращая в верного полякам младшего партнёра по унии.

Шут, который смеялся над польским королём за поражения от России

И Ян Матейко показывает понимание ошибочности этой логики на лице скромного шута Станчика, которого изобразил на картине со своим лицом. Придворный дурак здесь наделён ретроспективными мыслями, "взглядом из будущего", который, конечно, всегда знает лучше, что стоило бы сделать в прошлом: отбить город, укрепить абсолютизм, купить биткойн...
Потеря литовцами Смоленска не очень касается веселящихся краковских дворян из 1533 года, более того, она им даже на руку; зато поляки будущего, современники Яна Матейки, сожалеют о поражении, представляющимся им началом загнивания Польши, - и именно их идеи вложены в образ шута на картине. Есть здесь некая ирония.

А вы говорите: хороший шаблон для мемов, только и всего, не надо искать скрытый смысл. А суслик-то на самом деле есть.
Мораль тут будет простая: шуты не всегда то, чем кажутся; и не всегда свобода шута значит его обязанность быть "серым кардиналом" и радеть за отечество. Но шуты прикольные, ващето. Поэтому о них будет ещё один сказ.

Автор - Андрей Гуренко