Языки памяти

Культура

Владимир Борисович Микушевич, философ, поэт, переводчик, член Союза писателей

Языки памяти

Память развивается от заучивания стихов. Вероятно, первичная функция стихов такая и была. Огромную роль в формировании памяти и информировании человека играет заучивание наизусть. Кстати, это лучшее средство от болезни Альцгеймера.

Языки надо учить, но языки надо не только учить, нужно жить в атмосфере этих языков, то есть нужно много на этих языках читать. Даже тот язык, который Вы знаете, полчаса в день на нём надо читать, иначе Вы теряете навык. В этом смысле очень хороши детективные романы, то, что касается, например, западных языков. Сименон очень хорош для этого, если Вы хотите изучать французский язык.

Были 40-е годы, когда я заинтересовался языками. Книг на иностранных языках почти не было. Мне мама купила два тома Теккерея «Vanity Fair», и я стал это просто читать со словарём сначала, но в конце года я уже почти всё понимал. Сначала надо читать, ухватывая общий смысл. Надо уделять больше внимания отдельным словам. Надо много читать, а если Вы хотите усовершенствовать язык, то запоминать наизусть.

Один язык

Что мы знаем о происхождении языка? Например, история Вавилонской башни. Предполагается, что люди говорили когда-то на одном языке. Они начали строить Вавилонскую башню, чтобы достать до Бога. И в ответ на это им смешали языки. Но дело не в том, что появилась разные языки, а в том, что люди перестали понимать друг друга. Вот это непонимание людей, даже в одном языке, которое в одной семье иногда происходит, это древний культ техники, который теперь мало чем отличается.

Вавилонская башня. Питер Брейгель Старший, ок. 1563
Вавилонская башня. Питер Брейгель Старший, ок. 1563

Язык основывается на очень небольшом количестве звуков, которые может произнести человек. Но их, наверное, в районе сотни. Если бы человеческая гортань была устроена иначе, люди бы не говорили и не были бы людьми. Обезьяны, например, говорили бы, если бы у них была иначе устроена гортань. Они отдельные звуки издавать могут, но говорить не могут. При этом обезьяны изучают азбуку глухонемых и могут ею пользоваться.

Говорят, что язык – средство общения. А ведь это ничем не подтверждается. В сущности, такие первобытные коллективы, которые называют первобытной ордой, отлично могли обходиться и без этого. Они понимали друг друга прекрасно, как волчья стая друг друга понимает. У них, возможно, было развито чтение мыслей в большей степени, чем у нас.

Язык возник в результате творческого акта. Был один необыкновенный представитель этого сообщества, который импровизировал вслух, казалось, бессмысленное занятие. И вдруг он наткнулся на какое-то звукосочетание, которое повлекло за собой другие звукосочетания, и это был язык. Придумать язык нельзя, он уже существовал. Этот импровизатор просто угадал его.

Это не значит, что у животных вообще языка нет. У них нет языка подобного тому, на котором говорим мы. Но вполне возможно, что у них есть какие-то системы общения, ещё нами нераскрытые. Собственно говоря, язык основывается на наличии смысла в бытии. Если бы оно было абсолютно бессмысленным, языка бы не было, но не было бы и нас.

Поэтому язык один, у него одна и та же функция, нет такого языка, который нельзя было изучить. Некоторые языки очень трудно произносить, например, языки некоторых африканских племён, так называемых бушменов, щелкающие звуки очень трудно воспроизводить.

Существует предрассудок, что языки таких первобытных народов проще. Это совершенно неверно. Просто мы не улавливаем всего того, что они говорят, смысла у них отнюдь не меньше, может быть, даже и больше.

Представление о том, что мы обогнали первобытного человека вряд ли верно, потому что выжить в условиях ледникового периода без развитого интеллекта было нельзя. На это обратил внимание антрополог 20-го века Леви-Стросс, который вообще отрицал понятие первобытного мышления, что человек появился уже с таким мышлением, как у современного человека. Я думаю, что это совершенно правильно.

Язык ребёнка

Ребёнок рождается, что-то такое зная, чего не знаем мы. Он приходит из того мира, который мы не знаем. То, что было у него в материнском чреве, это поразительно интересный опыт. Была такая теория Отто Ранка, что вся последующая жизнь человека – это стремление вернуться туда. Это его изначальная мечта, идея потерянного рая. Там человеку было хорошо, ему было тепло, безопасно, он ощущал свою связь со всей Вселенной, в большей степени, чем сама мать чувствовала это. И когда он оттуда выходит, это шок рождения. С этим, наверное, согласятся все врачи, которые принимают роды. И когда ребёнок оттуда приходит, он пытается об этом рассказать. Это его плач, его лепет, но до сих пор никто тайну детского лепета не раскрыл. Возможно, глубочайшие истины в это время раскрывает ребёнок. По мере того, как он взрослеет, он это забывает, и только в глубокой старости, когда он впадает в детство, он что-то смутно начинает вспоминать перед тем, как вернуться туда, откуда он пришёл.

С детьми мы очень нехорошо поступаем. Мы их всё время обижаем, мы не хотим их выслушать, мы действительно их не понимаем. А детские обиды человек помнит всю жизнь.

И так называемая детская литература очень искажает, детям скучно её слушать. У меня есть такой афоризм, что детские книги могли бы написать только дети, пока они не умеет писать.

Павел Кашин, музыкант, певец, автор программы «Ум и сердце. Бой без правил» на Радио Медиаметрикс

Полный текст интервью на mediametrics.ru