109 944 subscribers

Послушание. Ольга

5k full reads
Окончание рассказа "Послушание" // Илл.: Художник Кирилл Прокофьев
Окончание рассказа "Послушание" // Илл.: Художник Кирилл Прокофьев

Визиты в дом будущего тестя возобновились. Владыка вновь диктовал мемуары, а потом в гостиную входили известные Володе домочадцы, в семейном кругу чаёвничали. Он с внутренней скорбью отмечал радость на лице невесты. Впрочем, старался не смотреть на неё. За столом их усаживали нарочно напротив друг друга, чтобы могли встречаться глазами. Эту хитрость придумала тётушка. Но напрасно: они избегали всего, что могло сблизить. Она, вероятно, по девической робости, он – по искреннему нежеланию.

Он не видел ничего праздничного или обнадёживающего в том, что сейчас происходило. Перспектива поездки в столицу обещала, по его убеждению, массу новых неприятностей. «Суета сует поглотит меня! Боже-Боже, какие сети жуткие уготованы мне!» – сетовал в минуты уныния.

Распорядок дальнейшей жизни уже был расписан. Усадив однажды детей на диване, владыка расположился перед ними на стуле, и кротким голосом рассказал, что будет дальше.

– Дети, – говорил он ласково, с умилением глядя на них. – Скоро вы станете законными супругами. Господь да не лишит вас милости. После венчания съездите дня на три к твоим родителям, Володя.

Владыка не так давно выпытал у юноши историю разногласий с отцом и матерью – «из-за религии», не удивился услышанному: «В такое время живём, это всё понятно…»

– Ну, а после хорошо бы медовый отдых у моря… А там и на учёбу… Да благословит вас Господь многочисленным потомством.

Владыка прослезился, когда дети встали на колени со склонёнными головами под благословение. Володя закрыл глаза, сдерживая слёзы.

Положенные по закону юридические процедуры, а спустя время необходимые мероприятия для сочетания законным браком Бояринова Владимира и Благомировой Ольги прошли благополучно.

Ничто не омрачило праздника. Ольге у знакомой портнихи пошили очаровательное белое платье. Этот сверкающий шёлк много лет назад был подарен Ольгиным отцом её матери.

Русые косы невесты тётушка уложила в виде короны и покрыла фатой. Светлые туфли с крошечными бантиками выглядывали из-под пышного подола, его Ольга поддерживала, поднимаясь по ступеням в храм, и осторожно ступала во время венчания. Володя, одетый в свой единственный, тщательно им отутюженный, костюм, как и она, вёл себя так же чинно, всё делал правильно, и вежливо смотрел на лицо будущей супруги, когда того требовал протокол.

Всё для него проходило как во сне. Праздничная толпа вокруг с обращёнными к молодожёнам добрыми лицами, улыбающиеся товарищи, родственники, прихожане, прибывшие по приглашению митрополита помолодевшие от счастья родители – ничто не удивляло, не трогало его сердце. «Мама, папа…» – как бы машинально и растерянно повторял он ранним утром, встретив по телеграмме на автовокзале Нину Петровну и Михаила Ивановича, целуя их в щёки. «Мы за тебя очень рады», – отвечали те с облегчением от состоявшегося примирения. Они были растроганы.

Они сильно соскучились по Володе, жалели о жёстких словах, что наговорили при расставании перед его отъездом в духовную семинарию. Особенно отец казнил себя, что запретил сыну навещать их, а когда тот всё же приехал на каникулах, не стал с ним разговаривать. Единственное, что облегчало угрызения совести – не отказали в ежемесячной денежной поддержке.

Люди простые, рабочих специальностей, желали такую же судьбу и для сына. «Главное, чтобы честным трудом на хлеб зарабатывал», – говорили, когда разговор заходил о будущем Володи, отличнике учёбы. Предвестники семейного раскола на церковной почве явились, когда сын в четырнадцать лет уверовал в Бога, принял крещение, а вскоре духовник благословил усердного юношу на служение пономарём. Нина Петровна и Михаил Иванович этому детскому увлечению, как они посчитали, особого значения не придали. Однако всё пошло иначе, когда возмужавший Владимир по возвращении из армии заявил родителям о решении стать священнослужителем. Они восприняли это как настоящую катастрофу. Отец был в гневе, мать переживала, оба опасались – вдруг ещё и в монахи засобирается! Бояринова-младшего приглашали на беседу в органы, грозили, отговаривали. Родители надеялись, под давлением государства попавший в сети мракобесия одумается, но нет, так и расстались.

И сейчас, видя его и невесту, чувствовали, как гора падает с плеч, успокаивается совесть, и замирали в предвкушении скорого появления внуков. Ради примирения с сыном были готовы примириться с его верой. Всё представлялось отныне славным в этом, не так давно казавшемся странным, мире богомольцев. И думалось им, а вдруг сын прав, и Бог, не исключено, действительно где-то и существует? Если не так, то не было бы ничего, что случилось, – чистого, искреннего, счастливого...

После венчания и затем, в домашней обстановке, семейного праздничного обеда, состоялось прощание.

Новобрачных проводили до автовокзала, и потом махали вслед переполненному людьми автобусу. Пассажиры с любопытством глазели на владыку в подряснике и монахиню.

Эта поездка домой, к радости Володи, оттягивала главное, то, что он считал казнью – первую брачную ночь.

Три дня продолжалась идиллия. Прогулки в обществе родителей по посёлку, походы в лес, семейные застолья, а ночью сон в разных углах двухкомнатной квартиры – невесте по настоянию Володи выделили раскладушку в комнате Нины Петровны, а ему постелили на полу рядом с кроватью отца.

По возвращении в город молодые в тот же день вновь отправились в путь, на этот раз в Дом отдыха. Здесь-то, под пение соловьёв за открытым окном, в блеске ярких крупных звёзд чёрного южного неба, в уютном двухместном номере, и совершилось то, что должно было совершиться: трагедия. Оставшись впервые наедине с невестой, Володя вынул из кармана брюк сложенный лист бумаги и срывающимся от волнения голосом вслух зачитал перед ней заготовленное им драматичное заявление.

«Дорогая Ольга, я всей душой желал быть монахом, чтобы посвятить жизнь Богу. И скажу твёрдо: моё желание никто никогда не сможет переменить на что-то другое! Простите, но я не буду жить с вами как с женщиной, а предлагаю руку как товарищу по несчастью. Да-да, семейная жизнь – это несчастье, и к нему хотят насильно принудить. Если пожелаете, то станем братом и сестрой во Христе, проживём до самой смерти рука об руку чисто, безгрешно, не помышляя о плотском, и тем угодим Господу, и в угодное Ему время с миром, по-христиански, отойдём в райские обители».

Закончив читать, он поднял в страхе глаза на Ольгу, опасаясь в душе скандала. Она с задумчивым видом, склонив к плечу голову, сидела на тахте. В номере было прохладно, а потому она покрылась поверх дорожного платья пледом. Она молчала, затем вскинула наконец глаза – в них Володя с удивлением увидел уже знакомую ему, но сейчас непонятную и, как подумал, неуместную весёлость. Она же, взглянув на него своими смеющимися глазами, больше не могла сдерживаться и захохотала.

– Так что же… – сказал в растерянности. – Каким будет ваш ответ? И что смешного?

– Ох, не могу, – повторяла Ольга и плакала от смеха.

Быстрые густые сумерки охватывали всё вокруг. Ароматы южных растений, смешанные с запахом моря и чистым дыханием близких гор, приносили свежесть и приятную негу. Пронзительные крики чаек, неукротимый шум прибоя, всё говорило о чём-то диковинном, пленительном совсем рядом, и как бы напоминало о том, что есть в этом мире и счастье, и покой, и радость.

Хорошо, думала Ольга, что не успели зажечь свет. В наплывающем вечере лицо стоящего перед ней жениха таяло внутри фиолетовых теней и полутонов.

– Мы словно на дне моря, и пахнет морем, ты чувствуешь? – сказала она, перестав смеяться.

– Я ничего не чувствую, – с достоинством сказал Володя.

Он был раздосадован, что она не приняла всерьёз услышанное, смеялась над ним, да ещё стала говорить «ты».

От некоторого нетерпения он постукивал по полу носком ботинка.

– Ой, чего же обувь-то не снял, – заметила с улыбкой.

– Не стоит переводить на другую тему. Лучше расставим точки над i, – сказал он, нахмурившись, и стал ходить по комнате.

«Вместо того, чтобы читать перед сном псалтирь и плакать о погибающей душе, я должен терять здесь время на пустое. Как же глупо всё!» – думал он и с отчаянием поглядывал на Ольгу. «Чего она хочет от меня? Неужели…» – страшная догадка потрясла. «Ну, конечно, она поверила, что я и правда сделаю её счастливой, жаждет потерять девственность, родить детей, вот что хочет!»

Он встряхнул головой, словно желая избавиться от наваждения, и решительно сказал:

– Вы и правда мечтаете потерять девственность? Не хотите остаться Христовой невестой? Зачем вам это, Ольга? Что хорошего в тленной, временной жизни, ради чего губить бессмертную душу?

Он говорил взволнованно о вечном, объяснял, что значит жить в чистоте, быть целомудренной, и как потом в загробном мире Господь вознаградит их за святое воздержание…

Она молчала и, казалось ему, внимательно слушала. Он уже было поверил, что его вдохновенная речь достигла цели, но тут услышал:

– Я беременна.

Она сказала так просто, буднично. И заплакала, закрыв лицо руками.

– Как?! Как это?!

Услышав его потрясённый голос, Ольга начала смеяться, смех перешёл в рыдания.

Володя подал стакан с водой, она отказалась.

– Я всё понял, всё понял, – повторял он, и его голос пресекался от волнения. – Можете ничего не объяснять. Не надо подробностей. Это неважно. Но я понял главное – вот он, мой крест! Так было у святых. Помните, в житиях, святые иноки брали на себя чужой грех и воспитывали посторонних младенцев, выдавая за своих.

Он опустился на корточки, желая по-братски утереть слёзы с её лица, но она оттолкнула его.

– Понимаю. Как понимаю вас. Вам трудно, это великое испытание. Рассчитывали после брачной ночи выдать свою греховную беременность за нашу, общую…

При этих его словах она прекратила плакать и стала звонко смеяться. Вскоре слёзы вновь душили её.

– Вернее, хотел сказать, не нашу общую беременность, а то, что она, эта беременность, не от кого-то, а как бы от меня. Надеялись, так все подумают. Но когда я сказал, будем жить как брат и сестра, поняли, скрыть грех не выйдет, тайное станет явным... И тем не менее, Ольга, напрасно плачете. Я вас не выдам. Готов принять вашего ребёнка как родного, готов воспитывать. Пусть думают, это наше дитя. И даже к лучшему. Никто не догадается, что мы живём как товарищи. И владыка останется доволен вашим супружеским счастьем, и тётушка, получив долгожданное потомство, да и мои родители тоже...

С этого момента взаимоотношения волшебным образом изменились. Володя со рвением истинного послушника от всей души взялся нести крест. Он проявлял участие, старался угадывать желания беременной «сестры» и забыл про былые тревоги об угрозе телесной близости с ней. Безбоязненно поддерживал за локоть, следил, чтобы теплее оделась в ветреную погоду, беспокоился за её неровный аппетит.

Она ожила, повеселела, больше ничто не мешало им общаться непринуждённо и говорить друг с другом вполне откровенно. Он с интересом слушал её рассказы об отце, о тётушке, об учёбе в пединституте и последующей неудаче на педагогическом поприще.

«Пригласили в райком партии. Сказали: на идеологическом фронте, каковым является школа, они не могут доверить детей – людям с испорченной репутацией. Впрочем, выход есть. В школе работать позволят при условии: я должна написать официальный отказ от родственной связи с отцом как служителем церкви, да ещё объявить себя атеисткой. На том и закончилось. А, думаю, и к лучшему. Ведь я имею возможность беспрепятственно быть в храме и петь в хоре!».

Перед возвращением домой она взяла с Володи слово, что он в ближайшие месяцы никому из родных не обмолвится о потомстве. «Не будем раньше времени…»

Их встретили горячим обедом и с удовольствием смотрели за столом на счастливую пару. Отметили произошедшую перемену в отношениях, заметили теплоту и радость в глазах молодых, и успокоились. «Всё будет у них хорошо», – говорил владыка наедине сестре, та согласно кивала.

Володю ждало искушение: в девической спальне им приготовили общую кровать. «Ничего, ляжем валетом», – сказала Ольга, заметив его смущение. И он, посмотрев в её весёлые глаза, согласился. «У неё добрые глаза. Она добрая», – подумал он, жалея её за ту беду, что с ней случилась.

За оставшиеся недели до отъезда в Академию они ещё сильнее подружились. По вечерам сидели на скамейке в домашнем саду под развесистой грушей, а перед самым сном вместе читали молитвенное правило в красном углу, и потом, не раздеваясь, ложились в кровать «валетом», под отдельные одеяла. Засыпать без разговоров о жизни было скучновато, и эти разговоры продолжались до глубокой ночи. Она порою рассказывала что-то смешное, иногда он смешил её, и тогда они вдвоём тихо, чтобы за стеной не услышали, смеялись в подушки, и этот смех сближал.

«Какая она славная!» – думал, засыпая, Володя.

***

Ольга вызвалась ехать вместе с мужем, он обрадовался, хотя поначалу рассчитывал, поедет один. Он объяснял радость тем, что увидел в ней хорошего человека, и это есть настоящая дружба, и он обязан подставить ей, как другу, плечо в трудный жизненный период.

В Москве молодожёнов встретил на вокзале сорокалетний племянник владыки иерей Евгений. Он произвёл на Володю благоприятное впечатление как человек, несомненно, порядочный и надёжный. Понравилось ему и в доме священника, где оказалось шумно и радостно. С потаённым душевным умилением наблюдал необычную для него атмосферу многодетной семьи, дети мал мала меньше прыгали, сновали, хохотали, супруга иерея пышнотелая, розовощёкая матушка Анна добродушно напевала на кухне возле жарких кастрюль и сковородок.

Все быстро нашли общий язык и зажили дружной семьёй. Место для сна отвели в просторной прихожей, любимом малышами месте дневных игр и катаний на трёхколёсном велосипеде. Здесь гостям выделили угол с широкой панцирной кроватью, а отец Евгений соорудил из досок неплохую перегородку.

Ольга взялась смотреть за детьми, Володя после занятий присоединялся к ней.

Так прошло три месяца. Он восхищался её умом, решительностью и мужеством, всё в ней было для него прекрасным. «Она замечательный человек!» – думал он, и ещё сильнее сочувствовал в том горе, которое с ней произошло. «Бедная Ольга, как тяжело ей пришлось, как трудно пережить такое!». Его воодушевляла мысль, что ей стало легче в этой жизни при его поддержке, и чувствовал немалую ответственность за её дальнейшую судьбу.

Однажды ночью, когда они, лёжа «валетом» на своём панцирном ложе, по обыкновению перешёптывались о жизни, он подумал с внезапной тревогой: «А вдруг объявится родной отец младенца? А я? Стану не нужен? Всё откроется?» Он с удивлением обнаружил, его тревожит, что он может потерять Ольгу. Наверное, мне кажется, сказал себе. Но чтобы не мучиться такими мыслями, решился открыть их ей, и вдруг услышал ошеломивший его ответ.

– Не переживай, – сказала она. – Ничего не случится.

Тут она села, кутаясь в одеяло, и глядя на Володю, после паузы, сказала:

– Я всё это выдумала.

Изумлённый, он тоже сел. Её лицо в приглушённом свете синей ночной лампочки было таинственно бледным и имело как будто загадочное выражение.

– Да-да, – повторила она вполголоса. – Выдумала! Не беременна. Не было никаких соблазнителей-охмурителей. Надеюсь, ты не сильно расстроишься?

Она улыбалась и смотрела ему в глаза.

– Как это? Зачем? – наконец пролепетал он.

– Затем.

– Так ты точно не беременна?

– Точно, – она засмеялась.

Он открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но слов не находилось.

В отдалении, на другой половине квартиры, заплакал ребёнок, затем всё стихло.

Ольга приложила палец к губам:

– Похороним эту нашу с тобой тайну.

Он сделал над собою усилие и нашёл-таки слова:

– Оля, умоляю, скажи ради Бога, почему ты так поступила?

Тогда она придвинулась к нему, и её лицо оказалось совсем близко, её дыхание коснулось его щёк.

– Неужели не можешь понять ничего? Ну как, скажи, ну как ещё я могла образумить тебя, приблизиться к тебе, стать твоим другом, братом и товарищем?

Володя пристально смотрел на Ольгу, видел перед собою её сияющие глаза, детские губы, и вдруг всё понял. Смятение, радость охватили его, душа наполнилась ликованием, и он, позабыв обо всём, отдался своему счастью.

+++

Рассказчица не открыла подлинных имён героев. В качестве эпилога добавила, что у протоиерея Владимира и матушки Ольги в счастливом браке родилось трое сыновей и две дочери. Дети подарили им впоследствии множество внуков, так что пророческие слова митрополита о многочисленном потомстве сбылись.

Tags: Проза Project: Moloko Author: Мамыко Галина

Начало рассказа здесь