Чернобог и кризис среднего возраста

27 July 2017

Афина, Артемида, Персефона – в практике юнгианской психотерапии существует множество архетипов, с которыми принято ассоциировать различные стороны человеческой личности. Каждый из них – олицетворение отдельной социальной роли, отдельного набора потребностей и отдельного пакета знаний о себе. Каждый из них – инструмент для познания, наработки навыка взаимодействия с собой и улучшения собственной жизни.

Однако в этой парадигме существуют и такие архетипы, наладить связь с которыми невероятно сложно – потому хотя бы, что нас приучили бояться их, отрицать и всячески замалчивать сам факт их наличия внутри нашей психики.

Я говорю об архетипах смерти, старения и страдания, об архетипах «чистого зла», насилия и разрушения; о Нергале, о Чернобоге, о Сете и Кали. Я говорю о тех архетипах, с которыми прекрасно умели работать, к примеру, древние славяне, и с которыми в современном мире много взаимодействуют в индийских религиозных практиках.

«...во время пиров и возлияний они [славяне] пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов, а именно, доброго бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым богом направляются».

Слова «доброго бога» произносились не вместо слов «злого».

Вместе.

Зачем они это делали? Только лишь потому, что боялись зла, смерти и неудач? Если бы всё было так просто, достаточно было бы Мораны. Олицетворение холода, зимы, смерти, тьмы и прекращения всякого движения, всякой жизни, Морана прекрасно подходит на роль могущественного врага, от которого следует защищаться.

Таким образом они поддерживали контакт одновременно и со светлой, и с тёмной своей частью, принимали и славили как одну, так и другую.

Подобно Нергалу, он является олицетворением разрушающей силы; подобно Нергалу, он развязывает несправедливые войны, имеющие одну только цель – насилие ради насилия, уничтожение ради уничтожения. Подобно Нергалу, он владеет смертью, он – Эн-уру-гал, владыка обширного жилища.

У всякой смерти есть одна смешная особенность – она не будет притворяться; ей нет нужды делать вид, что она пришла не за тобой, что она – хороша и добра. Чтобы пережить её, не нужно быть хорошим. Нужно быть честным. Со смертью и перерождением – во всех смыслах – не сможет справиться тот, кто высшей своей ценностью считает видимость, впечатление.

Мой дом выглядит хорошо, мои дети выглядят хорошо, я выгляжу хорошо. Обо мне думают, как о хорошем специалисте, родителе, человеке.

Это работает, пока не наступает момент смерти, момент разрушения прежней жизни – и вот тогда инструмент становится непригодным. И вот тогда приходит время Чернобога, когда видимость становится незначимой, и изнутри человека выплёскивается всё, что он так долго подавлял. Она снимает одежды, она лишает ценности украшения, она оставляет человеку лишь то, чем он является. Совсем так же с живым человеком поступает, к примеру, кризис среднего возраста – однажды утром некто, чья жизнь выглядит хорошо, просыпается в сомнениях. Просыпается от острого желания всё разрушить – и сделать иначе, заново, другим.

Как и любая другая долго сдерживаемая сила, она способна уничтожить всё, что выстроил человек – если он не умеет с нею работать.

Чернобог и кризис среднего возраста