О старших товарищах

Пантелеймоныч

Старший штурман полка, подполковник, авиатор старой закалки - "и выпить, и закусить", с виду неприступный, на самом деле очень внимательный ко всем штурманам, особенно к молодым.
Нас с братом развели по разным эскадрильям, в интересах службы. Это означало, что во время командировок на Сахалин нам приходилось жить в разных бараках. Но, после посиделок в составе экипажа, всегда тянуло к родной душе. Вот однажды, после "разбора полетов" в экипаже, решил я сходить к брату, посмотреть, как они там живут в 1-й эскадрилье, чем закусывают? На улице холодно, зима, оделся потеплее, и пошел, благо идти не очень далеко, метров 100. Шел я, шел, около избушки оперативного дежурного полка остановился, а зря. Вышел из избушки заместитель командира полка, ответственный сегодня за все, поэтому достаточно трезвый, и спросил, что это я тут делаю, ночью и пьяный. Я честно ответил, что иду к брату, а пьяным я быть не могу, так как совсем не пью. Это я слегка приврал сгоряча, но, слово не воробей... Разозлился заместитель, и, чтобы не разбираться, из какой я эскадрильи, вызвал сразу обоих комэсок. Мой комэска меня сразу опознал, вызвал отрядного, я у него в экипаже летал. Пришел отрядный, он только недавно перевелся с Запада, всех особенностей службы не знал, поэтому сразу стал орать "на публику", мол, никуда такая служба не годится, мы из тебя делаем воздушного бойца, возим с места штурмана корабля, а ты нам отдыхать не даешь. Короче, не очень правильно он себя повел. Я в долгу не остался, посоветовал ему подольше послужить на Востоке, а потом рот разевать. Заместителя возмутило другое, - вот стоит перед ним лейтенант, зимой, в - 25, в меховой куртке и шапке, в домашних шлепанцах, и уверяет, что трезвый. Посмотрел я на свою обувь, и понял, что насчет трезвости несколько погорячился, о чем и доложил "ответственному".

К брату меня не пустили, отправили спать, утром, со смешками, доложили об анекдоте командиру полка, а тот наказал меня оригинальным способом - запретил летать с места штурмана корабля. Очень я расстроился, стал со старшими товарищами советоваться, как это "взыскание" снять. И пришли к выводу, что только Пантелеймоныч мне сможет помочь. Пошел я к старшему штурману, про горе свое рассказал, помощи попросил. Так как Пантелеймоныч был приблизительно в том же состоянии, что и я вчера, то он очень он возмутился тем, что "эти летчики совсем оборзели, на святое стали замахиваться", обулся в шлепанцы, взял бутылку, и пошел в комнату к командиру полка. Не знаю, что они там делали с этой бутылкой, но через час Пантелеймоныч вышел, сказал, что это, очень строгое для меня взыскание, с меня снято, но посоветовал впредь лучше одеваться, выходя на улицу. Бутылку водки, потраченную на меня Пантелеймонычем, я ему возместил. А отрядному комэска объяснил, как служат на Дальнем Востоке, и мы уже на следующий день полетели на разведку погоды на радиус, и я - в качестве штурмана корабля.