61 subscriber

Раскрыта тайна "маленького узбека"

1,7k full reads
2,5k story viewUnique page visitors
1,7k read the story to the endThat's 71% of the total page views
8 minutes — average reading time
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"

Эта история из жизни сама достойна экранизации

«Во время Московского кинофестиваля 1979 года позвонили с "Мосфильма" и сказали, что завтра в десять утра показывают Фрэнку Копполе "Осенний марафон" и Сизов просит меня приехать. Приезд Фрэнка Копполы на Московский кинофестиваль с фильмом "Апокалипсис" произвел фурор. За него шла борьба, все хотели с ним пообщаться и пригласить в гости.

В 10 я был на "Мосфильме". Зашел к Сизову. Он говорил по телефону:

— А когда вы его привезете? Ну, хорошо, подождем, — положил трубку и сердито сказал мне:

— Вчера он был у кого-то в гостях, там его так накачали, что теперь не могут разбудить. Так что давай подождем часик. Покажем фильм, потом пообедаем.

Через час Коппола не появился, через два тоже. Приехал он только в половине второго, как раз к обеду. Приехал не один. С ним был брат Джулио, племянники, двоюродная сестра с мужем, детьми и няней, переводчики.

За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме кино его знаменитый фильм "Крестный отец". Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьей: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли все, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз.

Копполе эта история понравилась. После обеда показали гостям фильм. Фильм итальянцам понравился. А потом поехали в гостиницу "Россия", где жили гости фестиваля. Семья Копполы – на двух фестивальных "Чайках". А Коппола с переводчиком со мной на моей машине. По дороге он спросил:

— У вас в фильме герой полтора часа изменяет жене. Были проблемы?

— Нет.

— Странно… вчера мне ваши коллеги жаловались, что в советском кино ничего показывать нельзя. Это не так?

— Кое-что показывать можно, но не все…

В гостинице мы попрощались. Коппола пошел к себе. А я направился к стойке администратора, чтобы узнать, в каком номере остановился западногерманский продюсер Сергей Гамбаров, для него у меня был припасен альбом с рисунками Сергея Эйзенштейна. В вестибюле гостиницы наткнулся на свою сестренку, актрису Софико Чиаурели.

— Ты Коку Игнатова не видел? — взволнованно спросила она.

— Нет, а что?

— Вчера Коппола был у Двигубского, и мы с Кокой пригласили его сегодня в "Иверию" (был такой грузинский ресторан в Голицыно, по Минскому шоссе). — Кока куда-то исчез, а у меня всего шестьдесят рублей. Надо деньги доставать. У тебя есть?

— Вы Копполу вчера так ухайдакали, что вряд ли он помнит, что говорил вчера Кока.

— Что значит — не помнит, а если помнит?

— Давай спросим.

Подошли к фестивальной службе, попросили выяснить планы Копполы на сегодняшний вечер. Они позвонили секретарю Копполы, и тот сказал, что сегодня вечером Копполу пригласила грузинская актриса в загородный ресторан.

У меня было с собой рублей тридцать, у Софико шестьдесят, всего девяносто — для ужина с Копполой и его свитой в загородном ресторане маловато. Что делать? Ехать в сберкассу за деньгами поздно, уже закрыто. Поднялся в номер к своему сокурснику, режиссеру Шухрату Аббасову, взял взаймы "до завтра" 190 рублей (все, что у него было) и, естественно, пригласил его на ужин. Спустился в вестибюль. Спросил у Софико:

— Сколько нас будет?

— Я, ты, Коля Двигубский, их человек восемь.

— Еще Шухрат.

— Берем с запасом — пятнадцать.

— Если в Доме кино, должно хватить, а в ресторане «Иверия» — не знаю.

— А еще такси, — сказала Софико.

Снова позвонили секретарю Копполы и попросили узнать, не хочет ли Коппола вместо загородного ресторана пойти в ресторан Дома кино. Секретарь сказал, что Коппола в Доме кино уже был, а сегодня хочет посетить загородный, грузинский. Пришлось звонить в "Иверию", заказывать стол на пятнадцать человек.

Когда Коппола со своей семьей и свитой спустились, я сказал, что Софико моя сестра, пригласила меня на ужин тоже, и объяснил переводчику, как ехать в "Иверию".

Между прочим. В конце шестидесятых в Голицыно построили ресторан грузинской кухни и назвали его "Иберия" (так античные и византийские историки называли древнее грузинское царство). Принимать ресторан начальство приехало под вечер. В двухэтажном здании зажгли свет, зажглись и цветные буквы на крыше с названием ресторана. Все было празднично.

— Красиво? — спросил директор ресторана.

— Красиво, ~ сказал кто-то.

— Красиво-то красиво, — сказал главный начальник. — А что будет, если у вас буква «и» погаснет?

Тягостная пауза.

— Вот именно! И будет под Москвой ресторан имени предателя родины, японского шпиона Лаврентия Берия.

Букву "б" заменили на букву "в". И ресторан стал называться "Иверия".

От гостиницы отъехали в таком составе: две "Чайки" с семьей Копполы, три "Волги" с переводчиками, фестивальной службой и свитой Копполы, "мосфильмовский" рафик с кинокритиками, микрик со съемочной группой с ЦСДФ, лихтваген. И мы на синем "жигуле" — Софико, художник Коля Двигубский, Шухрат Аббасов и его приятель, маленький узбек в тюбетейке, с медалью "Ветеран труда" на лацкане пиджака.

— Какой ужас! Вся эта шобла с нами за стол сядет? — нервничала Софико.

— А куда деваться.

Я затормозил у телефона-автомата, позвонил в "Иверию" и попросил, чтобы стол организовали не на пятнадцать, а на тридцать человек и еще отдельный стол — на восемь, для водителей. А закуски пока не ставили.

Когда приехали и все расселись по своим столам, Софико сказала Копполе:

— Фрэнк, есть два варианта: можно заказать обычный ужин, это примерно та же еда, что ты ел вчера, или простой крестьянский ужин, какой грузинские крестьяне едят каждый вечер.

— Я люблю простую еду, — сказал Коппола.

— Неси всем лобио, зелень, сулугуни, хлеб, семь бутылок водки и тридцать "Боржоми", — заказал я.

— Все? — спросил официант.

— Нет, подожди, — сказал маленький узбек в тюбетейке, — Георгий, знаете, что еще вкусное крестьянское? Сациви. Это вареная курица с орехами, — объяснил он переводчику. Тот перевел.

— Сациви всем? — спросил официант.

— Мне не надо, — сказал я.

Софико и Двигубский тоже отказались. Остальные заказали сациви.

Я открыл меню и начал искать, сколько стоит сациви.

— Все? — спросил официант.

— Все, — сказала Софико, — неси.

— Нет, подожди. Софья Михайловна, а знаете, что еще любят грузинские крестьяне? — не унимался маленький узбек. — Грузинские крестьяне любят молодого барашка, зажаренного целиком.

— Сейчас не сезон, уважаемый. Неси то, что уже заказали, — велела Софико официанту.

Официант пошел выполнять заказ.

— Откуда он взялся, этот идиот? — спросила у меня Софико по-грузински.

— Шухрат привел, — ответил я ей тоже по-грузински.

Шухрат услышал свое имя и пожал плечами, мол, все понимаю, но ничего не могу поделать.

Когда официанты принесли водку "Столичную» и воду "Боржоми", маленький узбек спросил:

— Георгий Николаевич, а вино "Киндзмараули" они пробовали?

— Не пробовали, — сказал переводчик.

— Вино "Киндзмараули" сколько бутылок? — тут же спросил официант.

Софико посмотрела на меня, вздохнула и сказала:

— Неси пять бутылок, а потом посмотрим.

И тут я увидел, как другой официант несет на подносе восемь банок с черной икрой и лососину к столу водителей. Маленький узбек тоже увидел.

— Георгий Николаевич, здесь черная икра есть! Спроси, — велел он переводчику, — они черную икру любят?

— Любят, — уверенно сказал переводчик.

— Черную икру сколько? — спросил официант. Мы с Софико посмотрели друг на друга. "Оставлю паспорт, завтра деньги сниму с книжки и расплачусь", — решил я.

— Черную икру неси всем! — сказал я. И успокоился.

Вечер прошел хорошо. Было весело. Софико, умная и обаятельная, была прекрасным тамадой. Оркестр, не прекращая, играл музыку из "Крестного отца" и "Мимино". Потом на сцену вышел Джулио и спел арию из оперы "Паяцы".

После него худенький кинокритик в роговых очках, Фима Розенберг, со сцены спел "Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил, только тебя, занозу сероглазую, больше я всех полюбил". Ему казалось, что эта песня в стиле фильма "Крестный отец" и Копполе должна понравиться. А чтобы не обидно было и мне, критик спел песню на слова Евтушенко, которая звучит в ресторане в фильме "Мимино".

Когда ужин подошел к концу, я попросил официанта принести счет.

— Все оплачено, — сказал официант и посмотрел на маленького узбека.

Маленький узбек виновато развел руками и застенчиво улыбнулся.»

Из воспоминаний Георгия Данелии

Раскрыта тайна "маленького узбека"
Раскрыта тайна "маленького узбека"

PS. Раскрыта тайна "маленького узбека"

Это был Ахмаджон Адылов

Конечно же известный режиссёр Георгий Данелия знал имя этого, в своём роде тоже легендарного, человека.
Но чтобы книга его воспоминаний была интересней использовал литературные образы и приёмы.
Да и вообще среди аристократической элиты считается зазорным публично упоминать имена своих спонсоров и покровителей, если они из другого отличного от них мира.

Судьба этого маленького по росту, но сильного духом и гордого по жизни человека достойна отдельной книги или фильма.

Вот что пишет о нём Википедия:

Родился 1 мая 1925 года в посёлке Гурумсарай Наманганской области Узбекской ССР (ныне Папского района Наманганской области Узбекистана). Отец Адылова был репрессирован. С детства трудился в сельском хозяйстве. В 1960-1970-х годах был председателем колхоза имени В. И. Ленина Папского района Ферганской области Узбекской ССР[1].

Постепенно стал одним из доверенных лиц Ш. Рашидова, тогдашнего лидера Узбекистана. В конце 1970-х годов возглавил Папский районный агропромышленный комплекс, неоднократно отмечался государственными наградами. В середине 1980-х годов стал одним из важнейших фигурантов «хлопкового дела», которое расследовали следователи Т. Х. Гдлян и Н. В. Иванов. Согласно опубликованным материалам дела, Адылов установил в своём районе полуфеодальный режим, расправлялся с неугодными, давал крупные взятки высокопоставленным чиновникам Узбекистана (дачу взяток чиновникам союзного уровня доказать не удалось). Находился под арестом в Бутырской тюрьме.

Из воспоминаний следователя по особо важным делам Следственной бригады Прокуратуры Союза ССР А.Б. :

Адылов содержался в тюрьме города Андижана, куда он был переведён летом 1989 года. У него были арестованы ещё два брата, которые соответственно содержались в тюрьмах Ферганы и Намангана. К Адылову был приставлен военнослужащий в качестве переводчика в уголовном деле. На самом деле, молодой солдат исполнял функции слуги. Адылов явился на допрос в сопровождении солдата, представил его переводчиком, хотя в ходе допроса было очевидно, что он прекрасно владеет русским языком, что нельзя было сказать о солдате...

Адылов был прекрасно осведомлен, что дело Гдляна идет на развал, и он открыто говорил, что к ноябрю 1989 года ему будет изменена мера пресечения и «его воины» тщательно разберутся, кто и как себя вел во время следствия..."

В декабре 1991 года этапирован в Узбекистан. 24 декабря 1991 года был освобождён из тюрьмы под подписку о невыезде.

В 1991 году, после обретения Узбекистаном независимости, Съезд узбекских писателей под председательством Адыла Якубова и Мухаммада Салиха единогласно объявил Адылова «Национальным героем».

В феврале 1992 реабилитирован, специальным решением правительства Узбекистана, однако 26 июня 1993 года вновь арестован, а четырьмя месяцами позже Кокандский городской суд приговорил его к 4-летнему заключению за хищение пяти тонн удобрений. Через год, когда он уже отбывал этот срок, ему добавили еще 10 лет за «экономические преступления», совершенные им в советское время. Однако сидеть ему пришлось гораздо больше. Хотя назначенный ему срок истек в 1996 году, поскольку, согласно законодательству, отсчитывался с момента ареста, всякий раз, когда наступало время выпускать его на свободу, Адылова судили снова: то за хранение наркотиков, то за неповиновение администрации (в 1997, 2001 и 2004 годах), и «накидывали» еще 3-4 года.

По неизвестным причинам его не коснулась ни одна амнистия. В итоге в независимом Узбекистане он отсидел 16 лет.

5 июня 2008 года в возрасте 83 лет Ахмаджан Адылов окончательно вышел на свободу.

В отличие от других фигурантов «хлопкового дела» — Р. Гаипова, К. Камалова, М. Мусаханова, Б. Рахимова — звания Героя Социалистического Труда и наград не лишался.

Умер в своём доме в Папском районе Наманганской области 27 сентября 2017 года на 93-м году жизни