Раскрыта тайна "маленького узбека"

8 April 2019

Эта история из жизни сама достойна экранизации

«Во время Московского кинофестиваля 1979 года позвонили с "Мосфильма" и сказали, что завтра в десять утра показывают Фрэнку Копполе "Осенний марафон" и Сизов просит меня приехать. Приезд Фрэнка Копполы на Московский кинофестиваль с фильмом "Апокалипсис" произвел фурор. За него шла борьба, все хотели с ним пообщаться и пригласить в гости.

В 10 я был на "Мосфильме". Зашел к Сизову. Он говорил по телефону:

— А когда вы его привезете? Ну, хорошо, подождем, — положил трубку и сердито сказал мне:

— Вчера он был у кого-то в гостях, там его так накачали, что теперь не могут разбудить. Так что давай подождем часик. Покажем фильм, потом пообедаем.

Через час Коппола не появился, через два тоже. Приехал он только в половине второго, как раз к обеду. Приехал не один. С ним был брат Джулио, племянники, двоюродная сестра с мужем, детьми и няней, переводчики.

За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме кино его знаменитый фильм "Крестный отец". Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьей: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли все, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз.

Копполе эта история понравилась. После обеда показали гостям фильм. Фильм итальянцам понравился. А потом поехали в гостиницу "Россия", где жили гости фестиваля. Семья Копполы – на двух фестивальных "Чайках". А Коппола с переводчиком со мной на моей машине. По дороге он спросил:

— У вас в фильме герой полтора часа изменяет жене. Были проблемы?

— Нет.

— Странно… вчера мне ваши коллеги жаловались, что в советском кино ничего показывать нельзя. Это не так?

— Кое-что показывать можно, но не все…

В гостинице мы попрощались. Коппола пошел к себе. А я направился к стойке администратора, чтобы узнать, в каком номере остановился западногерманский продюсер Сергей Гамбаров, для него у меня был припасен альбом с рисунками Сергея Эйзенштейна. В вестибюле гостиницы наткнулся на свою сестренку, актрису Софико Чиаурели.

— Ты Коку Игнатова не видел? — взволнованно спросила она.

— Нет, а что?

— Вчера Коппола был у Двигубского, и мы с Кокой пригласили его сегодня в "Иверию" (был такой грузинский ресторан в Голицыно, по Минскому шоссе). — Кока куда-то исчез, а у меня всего шестьдесят рублей. Надо деньги доставать. У тебя есть?

— Вы Копполу вчера так ухайдакали, что вряд ли он помнит, что говорил вчера Кока.

— Что значит — не помнит, а если помнит?

— Давай спросим.

Подошли к фестивальной службе, попросили выяснить планы Копполы на сегодняшний вечер. Они позвонили секретарю Копполы, и тот сказал, что сегодня вечером Копполу пригласила грузинская актриса в загородный ресторан.

У меня было с собой рублей тридцать, у Софико шестьдесят, всего девяносто — для ужина с Копполой и его свитой в загородном ресторане маловато. Что делать? Ехать в сберкассу за деньгами поздно, уже закрыто. Поднялся в номер к своему сокурснику, режиссеру Шухрату Аббасову, взял взаймы "до завтра" 190 рублей (все, что у него было) и, естественно, пригласил его на ужин. Спустился в вестибюль. Спросил у Софико:

— Сколько нас будет?

— Я, ты, Коля Двигубский, их человек восемь.

— Еще Шухрат.

— Берем с запасом — пятнадцать.

— Если в Доме кино, должно хватить, а в ресторане «Иверия» — не знаю.

— А еще такси, — сказала Софико.

Снова позвонили секретарю Копполы и попросили узнать, не хочет ли Коппола вместо загородного ресторана пойти в ресторан Дома кино. Секретарь сказал, что Коппола в Доме кино уже был, а сегодня хочет посетить загородный, грузинский. Пришлось звонить в "Иверию", заказывать стол на пятнадцать человек.

Когда Коппола со своей семьей и свитой спустились, я сказал, что Софико моя сестра, пригласила меня на ужин тоже, и объяснил переводчику, как ехать в "Иверию".

Между прочим. В конце шестидесятых в Голицыно построили ресторан грузинской кухни и назвали его "Иберия" (так античные и византийские историки называли древнее грузинское царство). Принимать ресторан начальство приехало под вечер. В двухэтажном здании зажгли свет, зажглись и цветные буквы на крыше с названием ресторана. Все было празднично.

— Красиво? — спросил директор ресторана.

— Красиво, ~ сказал кто-то.

— Красиво-то красиво, — сказал главный начальник. — А что будет, если у вас буква «и» погаснет?

Тягостная пауза.

— Вот именно! И будет под Москвой ресторан имени предателя родины, японского шпиона Лаврентия Берия.

Букву "б" заменили на букву "в". И ресторан стал называться "Иверия".

От гостиницы отъехали в таком составе: две "Чайки" с семьей Копполы, три "Волги" с переводчиками, фестивальной службой и свитой Копполы, "мосфильмовский" рафик с кинокритиками, микрик со съемочной группой с ЦСДФ, лихтваген. И мы на синем "жигуле" — Софико, художник Коля Двигубский, Шухрат Аббасов и его приятель, маленький узбек в тюбетейке, с медалью "Ветеран труда" на лацкане пиджака.

— Какой ужас! Вся эта шобла с нами за стол сядет? — нервничала Софико.

— А куда деваться.

Я затормозил у телефона-автомата, позвонил в "Иверию" и попросил, чтобы стол организовали не на пятнадцать, а на тридцать человек и еще отдельный стол — на восемь, для водителей. А закуски пока не ставили.

Когда приехали и все расселись по своим столам, Софико сказала Копполе:

— Фрэнк, есть два варианта: можно заказать обычный ужин, это примерно та же еда, что ты ел вчера, или простой крестьянский ужин, какой грузинские крестьяне едят каждый вечер.

— Я люблю простую еду, — сказал Коппола.

— Неси всем лобио, зелень, сулугуни, хлеб, семь бутылок водки и тридцать "Боржоми", — заказал я.

— Все? — спросил официант.

— Нет, подожди, — сказал маленький узбек в тюбетейке, — Георгий, знаете, что еще вкусное крестьянское? Сациви. Это вареная курица с орехами, — объяснил он переводчику. Тот перевел.

— Сациви всем? — спросил официант.

— Мне не надо, — сказал я.

Софико и Двигубский тоже отказались. Остальные заказали сациви.

Я открыл меню и начал искать, сколько стоит сациви.

— Все? — спросил официант.

— Все, — сказала Софико, — неси.

— Нет, подожди. Софья Михайловна, а знаете, что еще любят грузинские крестьяне? — не унимался маленький узбек. — Грузинские крестьяне любят молодого барашка, зажаренного целиком.

— Сейчас не сезон, уважаемый. Неси то, что уже заказали, — велела Софико официанту.

Официант пошел выполнять заказ.

— Откуда он взялся, этот идиот? — спросила у меня Софико по-грузински.

— Шухрат привел, — ответил я ей тоже по-грузински.

Шухрат услышал свое имя и пожал плечами, мол, все понимаю, но ничего не могу поделать.

Когда официанты принесли водку "Столичную» и воду "Боржоми", маленький узбек спросил:

— Георгий Николаевич, а вино "Киндзмараули" они пробовали?

— Не пробовали, — сказал переводчик.

— Вино "Киндзмараули" сколько бутылок? — тут же спросил официант.

Софико посмотрела на меня, вздохнула и сказала:

— Неси пять бутылок, а потом посмотрим.

И тут я увидел, как другой официант несет на подносе восемь банок с черной икрой и лососину к столу водителей. Маленький узбек тоже увидел.

— Георгий Николаевич, здесь черная икра есть! Спроси, — велел он переводчику, — они черную икру любят?

— Любят, — уверенно сказал переводчик.

— Черную икру сколько? — спросил официант. Мы с Софико посмотрели друг на друга. "Оставлю паспорт, завтра деньги сниму с книжки и расплачусь", — решил я.

— Черную икру неси всем! — сказал я. И успокоился.

Вечер прошел хорошо. Было весело. Софико, умная и обаятельная, была прекрасным тамадой. Оркестр, не прекращая, играл музыку из "Крестного отца" и "Мимино". Потом на сцену вышел Джулио и спел арию из оперы "Паяцы".

После него худенький кинокритик в роговых очках, Фима Розенберг, со сцены спел "Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил, только тебя, занозу сероглазую, больше я всех полюбил". Ему казалось, что эта песня в стиле фильма "Крестный отец" и Копполе должна понравиться. А чтобы не обидно было и мне, критик спел песню на слова Евтушенко, которая звучит в ресторане в фильме "Мимино".

Когда ужин подошел к концу, я попросил официанта принести счет.

— Все оплачено, — сказал официант и посмотрел на маленького узбека.

Маленький узбек виновато развел руками и застенчиво улыбнулся.»

Из воспоминаний Георгия Данелии

PS. Раскрыта тайна "маленького узбека"

Это был Ахмаджон Адылов

Конечно же известный режиссёр Георгий Данелия знал имя этого, в своём роде тоже легендарного, человека.
Но чтобы книга его воспоминаний была интересней использовал литературные образы и приёмы.
Да и вообще среди аристократической элиты считается зазорным публично упоминать имена своих спонсоров и покровителей, если они из другого отличного от них мира.

Судьба этого маленького по росту, но сильного духом и гордого по жизни человека достойна отдельной книги или фильма.

Вот что пишет о нём Википедия:

Родился 1 мая 1925 года в посёлке Гурумсарай Наманганской области Узбекской ССР (ныне Папского района Наманганской области Узбекистана). Отец Адылова был репрессирован. С детства трудился в сельском хозяйстве. В 1960-1970-х годах был председателем колхоза имени В. И. Ленина Папского района Ферганской области Узбекской ССР[1].

Постепенно стал одним из доверенных лиц Ш. Рашидова, тогдашнего лидера Узбекистана. В конце 1970-х годов возглавил Папский районный агропромышленный комплекс, неоднократно отмечался государственными наградами. В середине 1980-х годов стал одним из важнейших фигурантов «хлопкового дела», которое расследовали следователи Т. Х. Гдлян и Н. В. Иванов. Согласно опубликованным материалам дела, Адылов установил в своём районе полуфеодальный режим, расправлялся с неугодными, давал крупные взятки высокопоставленным чиновникам Узбекистана (дачу взяток чиновникам союзного уровня доказать не удалось). Находился под арестом в Бутырской тюрьме.

Из воспоминаний следователя по особо важным делам Следственной бригады Прокуратуры Союза ССР А.Б. :

Адылов содержался в тюрьме города Андижана, куда он был переведён летом 1989 года. У него были арестованы ещё два брата, которые соответственно содержались в тюрьмах Ферганы и Намангана. К Адылову был приставлен военнослужащий в качестве переводчика в уголовном деле. На самом деле, молодой солдат исполнял функции слуги. Адылов явился на допрос в сопровождении солдата, представил его переводчиком, хотя в ходе допроса было очевидно, что он прекрасно владеет русским языком, что нельзя было сказать о солдате...

Адылов был прекрасно осведомлен, что дело Гдляна идет на развал, и он открыто говорил, что к ноябрю 1989 года ему будет изменена мера пресечения и «его воины» тщательно разберутся, кто и как себя вел во время следствия..."

В декабре 1991 года этапирован в Узбекистан. 24 декабря 1991 года был освобождён из тюрьмы под подписку о невыезде.

В 1991 году, после обретения Узбекистаном независимости, Съезд узбекских писателей под председательством Адыла Якубова и Мухаммада Салиха единогласно объявил Адылова «Национальным героем».

В феврале 1992 реабилитирован, специальным решением правительства Узбекистана, однако 26 июня 1993 года вновь арестован, а четырьмя месяцами позже Кокандский городской суд приговорил его к 4-летнему заключению за хищение пяти тонн удобрений. Через год, когда он уже отбывал этот срок, ему добавили еще 10 лет за «экономические преступления», совершенные им в советское время. Однако сидеть ему пришлось гораздо больше. Хотя назначенный ему срок истек в 1996 году, поскольку, согласно законодательству, отсчитывался с момента ареста, всякий раз, когда наступало время выпускать его на свободу, Адылова судили снова: то за хранение наркотиков, то за неповиновение администрации (в 1997, 2001 и 2004 годах), и «накидывали» еще 3-4 года.

По неизвестным причинам его не коснулась ни одна амнистия. В итоге в независимом Узбекистане он отсидел 16 лет.

5 июня 2008 года в возрасте 83 лет Ахмаджан Адылов окончательно вышел на свободу.

В отличие от других фигурантов «хлопкового дела» — Р. Гаипова, К. Камалова, М. Мусаханова, Б. Рахимова — звания Героя Социалистического Труда и наград не лишался.

Умер в своём доме в Папском районе Наманганской области 27 сентября 2017 года на 93-м году жизни