Записки шпиона Васина – Глава 2: первое задание украинской разведки в Донецке

09.07.2018

«Россиянин в Донбассе» продолжает публиковать эксклюзив – текст из дневника украинского шпиона Васина (Станислава Асеева). Васина-Асеева задержали сотрудники Министерства госбезопасности ДНР в 2017 году за шпионаж. Украинское правительство и СМИ окрестили шпиона «невинным журналистом и блогером», заточенным «сепаратистами»

фото: http://gorlovka-news.su/
фото: http://gorlovka-news.su/

Ранее я уже опубликовал первую главу, в которой вы уже увидели подтверждения применения ВСУ фосфорных бомб на Донбассе. Сейчас приступаем ко второй главе, в которой сам Васин-Асеев пишет о первом задании украинской разведки (Главного управления разведки Минобороны Украины), которое он выполнил в Донецке.

Чтобы ничего не пропустить – ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ.

«««Могут ли вас убить? – Да, это возможно. Нужно один раз запихнуть себе в рот этот горький редис, хорошенько пережевать и выплюнуть к чёртовой матери. Потому как если вы будете вздрагивать каждый раз, когда кто-то станет закрывать за вами подъезд, – убивать вас уже не придётся: вы сделаете это сами.
Вся моя жизнь всегда была сплошным лекарством от скуки, и поначалу в этой работе я был как рыба в воде.
Работать на разведку и в разведке – не одно и тоже: первое даёт вам меньше возможностей, но второе превращает в тень на всю жизнь.
Я наконец-то нашёл для себя идеальную форму войны, где не раздражают ни свои, ни чужие. Я был предоставлен себе самому, а общение с людьми свелось к минимуму.
– Мы больше сосредоточены на интеллектуальной работе. Но если есть непреодолимое желание воткнуть кому-то нож в шею – я могу познакомить и с такими людьми.
– Нет, такого желания нет, – сказал я, решив, что показался наивным.
Разведка напоминала вскрытую вену в паху, – последнее, на что идёт наркоман. Когда вена открыта – считайте, что вы одной ногой на небесах. Если становится скучно с разведкой, что ещё вам может помочь? Мне стало по-настоящему страшно. Я вдруг перестал понимать, что я здесь делаю. Часы пошли вспять, и исчез даже тот призрачный смысл, которым я питал себя все эти годы. Если война не в силах поднять вас со дна, это значит только одно – никакого дна нет. А это по-настоящему страшно. Все мы должны чем-то жить и в чём-то черпать свои силы. Кто-то выбирает семью, кто-то любовь, карьеру, деньги, политику, Бога – не важно. Но нельзя допустить, чтобы не осталось вообще ничего. Со мной такое бывало и раньше, но никогда ещё депрессия не казалась мне такой беспросветной. Я словно всегда оставлял в запасе вариант: монастырь, Легион, что угодно. Кролик на дне цилиндра. А здесь я прохожу мимо фургона чекистов с работающей видеокамерой – и не чувствую вообще ничего. Стены всё уже, небо – мрачнее. Меня вновь начинает тошнить. Я вдруг всерьёз испугался, что война может кончиться. И тут мне в голову стукнула мысль, о которой мне говорили в тот день, когда я подписал документы:
– Только не нужно идти в МГБ и сдаваться. А то, знаете, у некоторых после этих бумаг нервы наутро сдают.
Что ж… Моё утро настало, хоть и момент слегка запоздал. Поразительно, что настало по обратным причинам: теперь мне не хватало войны. Как мог я уехать? Как вообще мог начать мирную жизнь, если даже здесь, в паре метров от того, что может лишить этой жизни, мне скучно? И что же? – Работать, расставляя фасоль?
Я редко покидал Донецк. Выезжал от силы на день для встречи с разведкой. Но в те редкие случаи, когда я получал на свободе два дня, для меня всё менялось. Первые сутки казались мне раем – именно тем, чего так не хватало. С меня спадал круглосуточный груз, словно все эти месяцы я жил, не разгибая спины. Но на второй день всё менялось: я не мог выносить даже очереди в городском супермаркете. Обрывки фраз, случайно сказанное вскользь предложение – всё, что долетало до моего слуха, превращало людей в идиотов. Мне было совершенно не ясно, как можно обсуждать весь этот бред: цены, лекарства, одежда, семья, отношения, корм для любимой собаки… Всё это казалось такой ерундой. Ведь рядом был фронт. Там в деревьях – застрявшие мины. О чём вы вообще? Говорят, для победы нужно знать, за что ты воюешь. – Чепуха. Иногда воевать можно так же, как жить, – просто так.
Это действительно была игра в поддавки. Большинство за всю свою жизнь не осознаёт даже самого факта игры. Но чтобы выиграть, нужно уметь поддаваться. Профессор, к примеру, пил. Если остановиться и разложить всё по полкам, наступает финал. Не у всех на это есть смелость. У меня, например, нет. Именно поэтому я представил, каким идиотом я буду, если сейчас подойду к этим ребятам с «АК» и всё расскажу. – Я вернулся домой, включил на всю «Enter sandman» и прослушал запись 5 раз. После чего меня слегка отпустило.
Не считая таких мелочей, работу свою я делал неплохо. Да и потом: в разведке не знали, что творится у меня в голове. Хотя парни были знакомы с моим предыдущим романом, и на их месте я бы выбирал кандидатуры получше. Я доставал им данные, завязывал новые связи, выводил на нужных людей. Никого не интересовало, что там у вас на душе, пока вы справлялись. А я справлялся. Да, я обещал, что как только почувствую, что стою у обрыва, и, выражаясь образно, крыша совсем протечёт, где-то за день до этого я дам знать, чтобы не подставлять остальных, кто завязан на мне. Но до такого ещё не дошло. Впрочем, мои личные чувства также входили в компетенцию военной разведки, ведь от них напрямую зависит, в каком вы состоянии и сможете ли играть свою роль. А эти парни клялись делать всё, что в их силах для соблюдения государственного суверенитета и безопасности. И если для этого потребуется провести с вами психоанализ – поверьте, он будет. Однажды я заболел, и по причине того, что моя жизнь скатилась к абсолютному одиночеству, единственным, кто интересовался моим здоровьем, был парень с разведки. Правда, интересовался по причине того, что «наша победа откладывается», пока я валяюсь в постели. Но я бы никогда не подумал, что настанет время, когда моим бронхитом будет интересоваться местное ЦРУ. – Но мы отвлеклись.
Как бы там ни было, а французских маки здесь не вышло. Причин тому было несколько. Первая – страх: люди не хотели ставить на кон свою жизнь, работу, тёплый ужин, привычный уклад и размеренный быт. Все мы имели немного, но большинство не готово рискнуть даже этим. Вторая – обида. 90 процентов из тех, к кому я обращался, задавали один и тот же вопрос: «Где вы были раньше?». Почему сдавали одно здание за другим, город за городом? Почему вы не справились тогда, когда у вас было для этого всё, – и теперь просите нас, когда у нас нет ничего? Мы действительно были никем – один человек с пистолетом в Донецке ничего не решал. Не решил бы и взвод. И люди резонно задавали вопрос: так ради чего мне рисковать своей жизнью, если здесь нет никого, кто способен изменить положение дел?
Станислав Асеев. Фото из Сети
Станислав Асеев. Фото из Сети
Но главное было не в этом. Страх, обида и ненависть – привычный коктейль для войны. Проблема была в другом: враг был словно туман. Да, нас окружали люди в пиксельном камуфляже, и все понимали, кто они здесь. И всё же они говорили на одном языке, носили ту же одежду, часто жили на одной лестничной клетке и стояли в той же церкви на Пасху, где стояли и вы. Не было чувства, что здесь – или-или. Когда твой сосед снял камуфляж и ведёт за руку дочь, – вопрос о том, сможешь ли всадить в него нож, покидает границы фейсбука и приобретает совсем другие черты. Думаю, порой всем нам казалось, что это всё – невозможно. Неправда, ложь, вымысел, и что враг должен быть совершенно другим. Но чтобы отнять у ребёнка отца, нужно знать наверняка – сомнения здесь не подходят.
Да и потом: убийство в подъезде или взрыв «Мерседеса» вряд ли похожи на то, что бывает на фронте, когда вокруг сыплются мины, и ты хаотично жмёшь на курок. И хотя от большинства требовалась лишь информация, – но стоит примерить узкую камеру или расстрельную стенку на себя самого, как реальность войны отрезвляла людей, словно котят, которых только что сунули в лужу. И тут авансцену занимал голый страх. Как однажды сказал мне мой шеф: «Да у меня уже целая коллекция такого – «не могу», «заболел», «умер брат», «идёт дождь». По разным причинам, но люди отпадали, словно листки, и осени становилось всё больше, – всё больше шансов на то, что мы уже ничего не вернём.
Ещё в начале моего знакомства с разведкой я был предупреждён, что работа эта творческая, что проявилось уже в одном из первых заданий, в котором нужно было проверить военную часть. И всё бы ничего, если бы часть эта не была на куличках у чёрта, и единственное, что было вокруг, – кладбище и пустырь. А так как мой паспорт не позволял сослаться на ближайший посёлок, я стал ломать голову над тем, зачем же мне могло понадобиться тащиться туда. – Так в моих руках оказались гвоздики.
Это может показаться смешным, но когда вас отправляют проверить военную базу у кладбища – пара гвоздик может спасти вашу жизнь. Человек, который в будущем станет меня обучать, рассказывал случай, как был подобран тайник где-то внутри ДНР. Главное условие для подобной работы – это причина, по которой вы здесь. У вас всегда должна быть причина на случай, если вас остановят и спросят, какого чёрта вы забыли на пустыре. Парень подобрал тайник в какой-то глуши и указал «выгул собаки» – как такую причину. Но не учёл, что собаки бывают здесь не у всех: бедолага, который собирался забрать пакет, купил ошейник и поймал… дворового кота. Тот упирается, а он его тащит. В общем, подставные гвоздики – ещё не худший вариант.
Впрочем, был и ещё нюанс: несмотря на цветы, я понятия не имел, кому я их нёс. В самом деле: не могу же я знать всех мертвецов Донецка? Именно поэтому накануне вечером я выбрал самый длинный маршрут, позволявший зайти на кладбище с задней части базы, сводя риск напороться на патрули к… Сказать откровенно – числа я не знал. Какова вероятность того, что парень с парой гвоздик в руках выйдет средь бела дня со свалки – и в этот самый момент наткнётся на военный патруль? Доблестные господа математики, пожалуй, уже зачесали макушки, ну а я продолжу свой путь.
Благополучно проскочив заднюю часть базы, я тут же зашёл как можно дальше вглубь кладбища и подобрал одно из надгробий молодой девочки. Нужно было запомнить не только расположение могилы, даты жизни и личные данные, – но и придумать правдоподобную легенду, кем может приходиться мне это дитё и почему она похоронена именно здесь, в двадцати километрах от места моей прописки. Последнее было проще всего. Как бы там ни было, впервые в жизни оставив цветы незнакомому человеку (не считая Ленина – кажется, я потчевал его ещё в детстве), – по дороге к бетонным стенам я то и дело вертел в уме старую проржавевшую табличку с фамилией моей новой сестрёнки, представляя безутешную тётю в слезах. Но теперь все детали совпали: я знал, к кому именно я приехал, где именно располагалась могила, от чего та несчастная девочка умерла (почему-то в голову пришёл только рак) – и всё это эффектно венчала пара свежих гвоздик, которые я действительно оставил у неё на могиле. Конечно, я подумывал ещё и над тем, что скажу, если сюда вдруг заявятся настоящие родственники, – но лишь в силу того, что в разведке меня приучили обдумывать каждый вариант. На деле же вероятность такой встречи… – В общем, читайте о патрулях.
Что же до самой базы, то всё это было не зря: несмотря на высокий забор, территория была настолько обширной, что кое-где даже невооружённым глазом я смог заметить несколько БТРов с камуфляжной сеткой, полицейский автобус, многочисленные служебные авто, часть номеров которых я по привычке запомнил, – а также сделать полное техническое описание всех слабых и сильных сторон укреплений, благополучно вернувшись домой. Через пару недель я услышал, что возле этой базы что-то взорвали, но так как парни в разведке спросили, правда ли это, – вопрос отпал сам собой…»»»

КОНЕЦ 2-ой главы.

Ну так что там о "журналисте и блогере"?! Ещё есть вопросы? Скоро будут ответы - следующие главы!

Не забывайте ПОДПИСЫВАТЬСЯ и ставить ЛАЙКИ, это важно, чтобы как можно больше людей узнали правду о «невиновном журналисте и блогере Васине»