Мы прощаемся с Брэдбери на восходе антиутопии...

Надо использовать свое воображение и постоянно заново изобретать этот мир. Люди в своей основе так не делают. Но для меня – это такой же способ выживания. Эта постоянная интерпретация и перелопачивание окружающего мира. Иначе с тем же успехом можно окочуриться.
Терри Гиллиам

С конца тридцатых годов прошлого столетия начинающий Рэй Брэдбери пишет по полсотни рассказов в год. Он подражает стилю Эдгара По и дальше дешевых сборников фантастики дело не идет. Но найдется редактор, который подкинет этому молодому человеку с чудаковатой улыбкой мысль тематически объединить эти сочинения в роман. Так он невольно подтолкнет будущего фантаста к созданию мощного романа-антиутопии «451 градус по Фаренгейту». Дебютная публикация романа выйдет частями в журнале «Playboy». Там редакторы разбираются в талантах.

Брэдбери было не остановить…

Дело в том, что у Брэдбери образуется пул рассказов, которые он назовет «пятью хлопушками». В них обсуждаются угрозы, нависшие над культурой и искусством, человеческая совесть, и, конечно, уничтожение книг. Из «хлопушек» («Костёр», «Лучезарный Феникс», «Изгнанники», «Эшер II», «Пешеход»), как река из ручейков, родится «451 градус по Фаренгейту».

Дело в том, что еще раньше, в полутьме кинотеатров тинейджер из Лос-Анджелеса Рэй ловит кадры исторических хроник - нет, глотает импульсы прошлого – пока ему буквально на миг не покажется, что удалось заглянуть в будущее.

Кто же первый подсказал идею? Еще до редактора-отказника?

…Много лет спустя в одном из предисловий к самому знаменитому своему роману Брэдбери напишет:

«Когда Гитлер сжигал книгу, я остро чувствовал, уж простите меня, будто он убивал человека. Впрочем, в конечном итоге, истории, люди и книги – одной плоти».

«…Истории, люди и книги – одной плоти». И вот Рэй пишет роман о погибающих книгах, загубленной памяти и уничтоженных душах. У Брэдбери масштабная идея. Она основана только на одном глаголе: «Сжигать»!

Shame on you! Сжигать книги – это значит, сжигать интеллект, сжигать людей, сжигать мосты, сжигать корабли. Yes! И развернуться можно в жанре антиутопии.

Концепция найдена!

«Сжигать книги» - зачем? Это выгодно Государству! Нужна ФОРМАЦИЯ ЛЮДЕЙ, которые должны все забыть благодаря служакам-пожарным, уничтожающим их книги. И пожарные без тени сомнения делают все наоборот - не тушат, а сжигают. Таков приказ!

Фабула найдена!

На всякое действие находится противодействие. Главный герой мужественно противостоит этому. И когда он в цейтноте - я жду его на берегу этой мерзкой реки (по моему мнению уже отказавшейся быть рекой), и уплываю вместе с ним (заметьте, по течению).

Возможно, таков был ход мыслей автора – допускаю и второй, и третий.

…Мы плывем по реке. Пусть река тащит нас туда, где нет этого безумия. Мы будто приняли обряд крещения в водах Иордана. Выходим из воды другими.

…Мы спасаемся, обретая себя. Если у Брэдбери – Гай Монтэг – это крепкое бревнышко, уплывающее от всевидящего ока правоохранителей, у Оруэлла – Уинстон Смит предан, арестован, унижен и сломлен. Он - соломинка, которую продули, прочистили от скверны и вытряхнули с половика тоталитарной инквизиции.

Несмотря на разные финалы романов ««451 по Фаренгейту» и «1984» я понимал, что эти два романа как горение свечи на ветру. Мысль авторов беспокойна, и тревожна, и мне тревожно за них, будто они дописывают последние строки, а сапоги уже стучат по лестнице подъезда. Веяние антиутопии, ОНО сказывается на мне все сильнее. Не знаю, почему подумалось: роман «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова приобрел бы большую силу воздействия, будь он написан как антиутопия.

Ты напишешь роман. Земля произошла от взрыва – Земле исчезать от взрыва. Разве не реально ощущение «Меланхолии», как это передал Ларс фон Триер. Только не в виде куска камня размером с Юпитер, а скорее в образе сетки, накинутой на мозги, и награждающей нас метаболическим синдромом перед глобальной катастрофой. Когда мы будем связаны и бессильны, и нам останется, как в рассказе «Улыбка» дойти до площади и встать в очередь, чтобы плюнуть на картину «Мона Лиза».