Как водка в Йемене довела до цугундера и от него спасла

Сесть всерьез, надолго и с туманными шансами выйти на волю имел я также возможность в Йемене – довоенном еще, формально демократическом. Но получился из этой истории, по счастью, тоже форменный анекдот.

Арабы не любят окончательных решений: отсюда, кстати, их знаменитая страсть к торговле и торгу – вот так вот назовешь крайнюю цену, а человек, может, готов был отдать последнее, рубаху снять, ноги тебе помыть и воду выпить (в финансовом смысле, понятно). Не-а, лучше посидеть с ним рядком, потолковать ладком, разведать пределы уступчивости.

Если вам лень читать, вполне можете посмотреть здесь:

И вот, значится, в Сану мы прилетели втроем и были порядком подшофе, про запас заправлялись: нам сказали, что в Йемене водку в буквальном смысле не сыскать и что в сравнении с этой страной даже Саудия – Либерал-Пропойск.

И, между прочим, вранья здесь было совсем чуть: и впрямь – за литровый пузырек «Абсолюта» в Йемене требовали 100 долларов и купить его можно было только у совершенно отвязных бедуинов, с которыми встречаться себе дороже – то ли уйдешь с водкой и головой на плечах, то ли без того и другого, да, по правде говоря, и не уйдешь вовсе.

Бедуинам доставляли лодками через Баб-эль-Мандеб паленый «Абсолют» из Джибути: можете себе представить продукт, что готовили и разливали бедовые негры, на которых вообще не было никакого укорота? Эту водку только арабам и продавать: если саудит отравится – куда ему жаловаться, если за алкоголь полагается палками по филею?

А по причине низкой платежеспособности йеменцев волокли этот «Абсолют» именно к соседям в Саудовскую Аравию: там пойманному за контрабанду алкоголя, между прочим, полагается секир-башка, что, кстати говоря, позволяет оценить сорвиголовность йеменских бедуинов.

Но Йемен еще и страна, где на 20 миллионов населения – 40 миллионов «калашей»: может, оно и вранье, но ограничений в торговле оружием здесь нет вообще никаких; в любой придорожной лавке из глины пополам с верблюжьими фекалиями обязательно десяток единиц чего-нибудь огнестрельного да найдется.

Тогда как раз проводилась кампания по легализации и учету: начальство не придумало ничего лучше, как на въезде в города что-то вроде гардеробов устроить – сдаешь «калашников» и получаешь взамен номерок; на выезде меняешь всё взад.

И вот прибывает полупьяная кампашка в такую вот столицу – столицу, гражданской войной не просто беременную, но вечно на сносях. Туземные племена обязательно здесь какую-нибудь кровную месть пытаются урегулировать не малой, так средней кровью; каких-нибудь туристов непременно только что взяли в заложники – кормят на убой, обихаживают, но без выкупа не выпускают.

А тут в багаже у прибывшей троицы – две видеокамеры полупрофессионального образца. Камеры тотчас же отнимает полиция и совсем не реагирует на уговоры заплетающимися языками: «мы – туристы, это чтоб ваши достопримечательности снимать». Добрались до гостиницы, проспались и в ужасе (а техники было тысяч на 5 долларов) мчимся в местное ГБ – челом бить, умасливать, смазывать шестеренки. Ну, все, как полагается у арабов: «да» и «нет» не говорить, «белое-черное» не называть, перепасовывать от Ибн-Бармалея к Али-Дуремару и Шейх-Карабасу.

День топчемся в приемных, второй – а ощущение, что ты попал в департамент статучета ле-е-егонькой промышленности, только усугубляется: каждый второй говорит по-русски и учился в Москве, только местные секретарши верочки чернявы, усаты и страхолюдны. В конце концов, находим «окончательного, фактического человека»: «Нет проблем! Конечно, вы – туристы, кто спорит! Только у нас тут кладовщик бесплатно не работает – ему 100 долларов через меня передайте. И друг у меня хороший - очень хочет родной Йемен посмотреть: возьмите с собой, а? Поите, кормите, не обижайте, спасть с собой кладите – в соседней комнате, так и быть!». Точно: через полчаса приходит какой-то мохаммедали в тапочках на босу ногу и с двумя камерами в руках, после чего неделю от нас не отлипает.

Следит, чтобы солдаты нас не обижали в Хадрамауте, куда уже лет десять неарапский человек не въезжал; чтобы в толпу непредсказуемую не сунулись; чтобы, если слышишь стрельбу, то была это свадьба, а не смертоубийство.

Короче, топтуна душеспасительнее не было в моей жизни и уже вряд ли он случится. Напоследок, уезжая из Йемена, отблагодарили его бутылкой «Абсолюта» (настоящего, не джибутийского), и спросили: «Слушай, ну, вот камеры у нас – совсем, как у богатых туристов: хорошие, но не чересчур. Почему отняли-то?». И говорит наш мохаммедали или как там его: «У твоего приятеля – жилет-безрукавка с тысячей карманов, да? А на спине узор, обрати внимание. Знаешь что это? Надпись: «Телевидение Ливийской арабской джамахирии».

Поглядел я – и верно: арабские закорюки на спине, чуть в стороне, не то, чтобы невидные, но неброские. Приятель, оказывается, когда-то в Триполи ездил, там ему операторский жилет подарили, а сейчас он решил, что лучше одежды для Йемена не найти. То есть, оно, может, мы бы и сами еще в Минске сообразили, что лучше тужурку подальше спрятать, но главной заботой все время было, что в пункте назначения водка запрещена.

И так мы к этому несчастью хлопотливо и деятельно готовились, что не доглядели: не до чтения было на спинах чего-то там арапского, только чокаться успевай! Мораль отсюда такова – пей-пей, да дело разумей: а не разуметь опасно – в нашем случае, въезд без журналистских аккредитаций являлся уголовным преступлением. Сидеть же в Йемене и по сей день принято пока не выпустят, а выпускают редко и только по недогляду.

Дочитавший до этой строки герой! После доблести, которую ты уже явил, что стоит тебе поставить лайк? Это наименьший из трудов, которого от тебя этот текст потребовал!