Подвиг блокадниц Ленинграда.

Истории женщин, переживших блокаду Ленинграда.

И их подвиги.

В самую трудную для города Ленина пору Ольга Берггольц писала, обращаясь к защитникам невской твердыни:

"...Сестра моя, товарищ друг и брат.
Ведь это мы, крещенные блокадой!
Нас вместе называют-Ленинград.
И шар земной гордится Ленинградом..."

Минуют десятилетия... Но те 900 дней и ночей в нашей памяти-навсегда!

Мы и сегодня встречаем на ленинградских улицах женщин из этого великого племени «крещенных блокадой». Мы узнаем их по особому выражению лица, по глазам.

К сожалению, с каждым годом их становится все меньше..

Прочитайте истории глазами людей, много переживших и выстоявших.

"С огнем и кровью пополам..."

Серафима Андреевна вспоминала свою жизнь, и, прислушиваясь к ее рассказу, четырехлетний правнук вдруг сказал:

— Хлеб выбрасывать нельзя, правда?

— Правда. Сашенька. Никогда, ни одного кусочка...

Не понимает еще малыш, почему это прабабушка говорит про хлеб с такой нежностью и горечью...

"Хлеба в доме постоянно не хватало. Отец плотничал от зари до зари, но прокормить детвору был не в силах. Есть хотелось всегда..." - вспоминает женщина.

Обрела Сима свою семью, да недолгой была радость в доме: и муж-большевик уехал в оренбургские степи организовывать там колхозы и погиб от кулацкого обреза. В-общем, за хлеб сгинул. И осталась она с маленькой дочкой на руках...

Вот тогда-то, в тридцатом году, через биржу труда устроилась на "Красныи пекарь".

Хлеб в стране еще выдавался по карточкам—надо ли пояснять, что знаменитое ленинградское предприятие. выпекающее только белые булки, молодую работницу потрясло...

Первая ее профессия здесь называлась «дощечница».

Ставила на плечо доску, где ровными рядами теснились полуфабрикаты из теста,
и несла мастерам, ожидавшим подсобницу у печи.

"Со временем, выучившись на подручную булочницы. Стала крутить «плетеную халу", причем столь искусно, что скоро назвали Симу"стахановкой".

На торжественном вечере в Мариинском театре, посвященном Международному женскому дню, получила она из рук Надежды Константиновны Крупской красную
косынку. И уже после на Первомай или в какой другой торжественный день косынку эту надевала непременно...

22 июня 1941 года она работала.

Поэтому страшную весть о войне узнала здесь же, в цехе. И на митинге, который возник сразу, секретарь цехового партбюро Серафима Старовойтова взяла слово среди первых...

Потом, когда провожали ополченцев, снова выступала, переживая в душе, что ее на фронт не отпустили. Но в райкоме сказали: «Надо делать хлеб. Хлеб в войну—как оружие..."

В тревоге чередовались дни. И скоро про "французские булочки" да "халы" на «Красном пекаре" позабыли. Совсем другой был теперь ассортимент...

В подвале, где раньше хранилась мука, расположился штаб ПВО.

Пекари быстро освоили, как обезвреживать "зажигалки", как перевязывать раненых. И сколько раз потом пришлось им применять эти новые свои навыки.

Много лет прошло. А Серафиме Андреевне и нынче бывает вдруг приснится дежурство на крыше так называемого старого корпуса, под грозным ночным небом, прорезанным лучом прожектора. Или вспомнится вновь, как волокла на себе в медпункт заводского слесаря, молодого парня, пострадавшего под артобстрелом...

О том, как жили и работали зимой, Серафима Андреевна говорит тихо,с большими паузами... Не было электричества. Печь крутили вручную. Водоразборная колонка в подвале тоже отнимала последние силы.

Вспоминает: уж на что подсобник Голиков до войны был статный да крепкий, а тут покачал воду—и умер. Голод не щадил и тех, кто пек блокадный хлеб. И каково ей было после смены три часа тащиться пешком до дома, где в жутко выстуженной комнате поджидала маму маленькая Люда. Глаза у дочки теперь, казалось. занимали половину лица...

Вместе с остатками муки замешивали в деже целлюлозу...

Бывало, мешки с мукой оказывались в ладожской воде. Выловленные и до­ставленные на хлебозавод, они потом подвер­гались особой операции: пекари осторожно отдирали от мешков ледяные корки и растап­ливали их, чтобы собрать крупинки—все до одной. Потому что эти драгоценные крупинки могли спасти еще хотя бы одну человеческую жизнь... Люди из последних сил пекли тот святой блокадный хлеб, те самые - 125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам.

Листаю трудовую книжку Серафимы Андре­евны:

-6 марта 1943 года. Объявлена благодар­ность за самоотверженную работу, обеспечивающую помощь победоносному шествию до­блестной Красной Армии.

-26 июля 1943 года. Награждена медалью "За оборону Ленинграда".

-14 июля 1944 года. Объявлена благодар­ность за успешное восстановление кондитер­ского цеха в короткий срок...»

Почти полвека проработала Старовойтова на "Красном пекаре", больше полувека состо­яла в рядах коммунистов. Погпядишь на сухонькую радушную хозяйку дома. Да неужто ей уже за восемьдесят! А с фотографии строго смотрит другая Серафима Андреевна: этот снимок был на заводской Доске почета тогда, в блокаду.

-------------

"И светла Адмиралтейская игла..."

Лишних вещей в ее квартире этой женщины нет. Каждый предмет здесь совсем не случаен. Но особенно к месту, пожалуй, маленькая копия кораблика, что венчает шпиль над Адмиралтейством, и бюст Чайковского. Потому что так уж получилось у Ольги Афанасьевны Фирсо­вой: музыка и Адмиралтейская игла в ее жизни переплелись причудливо...

Ольга училась в консерватории а еще слыла известной альпинисткой. Но началась вой­на—и она подальше убрала дирижерскую палочку, спортивный рюкзак. Пошла в морской порт—грузить ящики с минами... Вдруг — пове­стка срочно прибыть в штаб Ленинградского фронта. Там девушка встретилась со старыми знакомыми: Михаил Бобров. Александра Пригожева, Алоизий Земба тоже были альпиниста­ми.

Их спросили: "Беретесь замаскировать золотые шпили Ленинграда?".

Замешкались на мгновение, а потом твердо: "Беремся!".

Начали с Адмиралтейства. Чтобы пощадить позолоту на будущее, решили защитной краской иглу не покрывать, а одеть в чехол. Этот гигантский маскхалат был сшит, и теперь его предстояло поднять на самую макушку шпиля. Лишь на пятнадцатый день, после бесконечно­го числа попыток, летчику с помощью малень­кого аэростата удалось укрепить на шпиле блок, перекинуть канат. Бобров и Земба зачех­лили золотой кораблик, корону,"яблоко", причем поднялись наверх безо всяких лесов и помостов, только с помощью троса. Потом на смену мужчинам пришли Оля и Аля: день за днем так же, на канатах, штурмовали подруги эту совсем не простую вершину и сидя там, на тонкой дощечке —"душегубке", которая рас­качивалась не только от малейшего ветерка, но и от самого крохотного движения, тщатель­но зашивали и зашпаговывали чехол, обвивая его канатом.

Затем занялись Инженерным замком. Там теперь размещался госпиталь. Каждое утро Оля и Аля поднимались с крыши на шпиль. Шквальный ветер с мокрым снегом наверху намного сильнее.

Однажды, как обычно, девушки делали свою работу. Уже начинало смеркаться. И вдруг! Воздушный налет! Несколько "зажигалок" попало в крышу замка. Подругам стало страшно. Из-за грохота внизу их голоса не слышали, да и никто не предполагал, что девушки наверху. По­мощь пришла, лишь когда кончилась тревога, поздно ночью отпаивая Олю кипятком, мама всплеснула руками «Что сегодня видела! Не поверишь—на шпиле Инженерного замка двое висят... "

В ответ дочка только грустно улыбну­лась: о своей работе верхолазы родным ничего не говорили...

Между тем их ждала самая трудная высо­та—шпиль Петропавловки. Тут понадобился уже не один блок, а целая система. Осваивали "точку" опять Бобров и Земба. Голодные, больные, на ледяном ветру, каждый день они находили в себе силы карабкаться на эти 122 метра... Но скоро Боброва напра­вили на другое задание, а затем слег Земба: недоедание, старая рана и цинга сделали его неузнаваемым.

И тогда на шпиль Петропавловки поднялись Оля с Алей—тоже больные, тоже голод­ные.— чтобы доделать то, чего не успели мужчины... Однако Але с каждым днем стано­вилось все хуже. Фирсова осталась одна...

После войны ленинградская газета писала о ней: "Тысяча часов на высоте".

Какая там тысяча: с августа 1941 до октября 1946! А те 900 блокадных дней, естественно, без выходных и отпусков.

Да. Все 900 дней продолжалась ее бессменная вахта.

Задумаемся, люди с трудом ходили по земле, порой не в силах были одолеть ступени до второго этажа, а ей без всяких ступеней надо было подниматься на высоту в20-30 этажей. Подниматься—ког­да кружится голова. Когда в животе сосущая пустота. Когда руки в нарывах и даже малень­кая царапина долго не заживает. Когда инстру­мент становится все тяжелее и тяжелее. Когда на сердце незаживающая боль: умерла мама, убит брат...

Но она все равно карабкалась—на Инженерный замок, на крышу Никольского собора, на купол церкви Иоанна Предтечи..

Особенно часто — на Адмиралтейский шпиль, потому что постоянно требовалось подправлять и чинить чехол. Однажды, когда висела там, на нее устремился "мессершмитт". К счастью, пулеметная очередь прошла мимо

А в другой раз, когда к Оле приблизился самолет, совсем не испугалась это был наш "У-2". Из его кабины кинооператор нацелил на девушку объектив кинокамеры.

Уникальные кадры вошли в знаменитый блокадный фильм "Ленинград в борьбе".

В сорок пятом люди увидели ее на экране снова. Рассказывают, ленинградцы в кинозале плакали от счастья. Девушка под облаками вспарывает ножом грубую мешковину—и золотой фрегатик освобожден от "маскхалата"!

И вновь, как восклицал Пушкин: "светла Адми­ралтейская игла!"

Откуда же брались силы все 900 дней блокады у хрупкой девушки?

— Мне помогала музыка... Да, помог мой рояль, который тщательно сберегала от стужи, чтобы "не простыл". Помогла Седьмая симфо­ния Шостаковича. Ведь я была на том знаменитом концерте. Помогли выступления в госпи­талях ни разу, даже в самый разгар зимы, не позволила себе выйти к раненым в ватных брюках — только в длинном вечернем платье...

Она еще и выступала с концертами...

Все послевоенные годы Ольга Афанасьевна преподавала музыку в детском саду. Однажды ребятишек вывезли на экскурсию, машина остановилась близ Адмиралтейства, и седая женщина поведала малышам, как тут все было в войну...

---

Понравилась статья?

Ставьте лайк!

Пусть другие люди тоже почитают.

Подписывайтесь на канал Назад в СССР.

Любой желающий может поддержать канал!