Рыбное место деда Евпатьевича

Фото автора
Фото автора

Проживал в нашем селе старик, знатный рыбак. Имя его за давностью лет я уже и не помню, грешно признаться. Но, хорошо помню отчество, по которому его все кликали – Евпатьевич. Согласитесь, такое отчество трудно забыть.

Рыбачил он каждый день, начиная от мая, и до тех пор, пока вода не замутится. Только зимой сидел дома, не любил он зимнюю рыбалку. Ничего, кроме удочек, «мордушек», и «закидушек» никогда не признавал, сети, и бредни вообще не любил, не считал он это рыбалкой.

-Что за удовольствие? Поехал, сети поставил, напился в стельку, утром похмелился, снял, и вся рыбалка.… Или по речке с бреднем шариться, что за охота? Туда – сюда провёл, ведро рыбы вытащил, и домой пошёл, не поняв, что на рыбалке был. Выпить я и дома могу. Совсем другое дело удочкой линька или карася вытащить, или прийти поутру на речку, «морду» проверить. Всегда интересно, что в неё попалось.

«Мордой» у нас называлась рыболовная снасть, которой уже никто и не ловит. Из лозы, а позже из алюминиевой проволоки плетётся эдакое подобие клетки, похожей по форме и по размеру на сорокалитровую флягу, с крышкой и вогнутым внутрь, воронкой, дном. Внутрь бросали приманку, и топили это сооружение в реке или пруду. Через сутки приходишь посмотреть, что попалось. А попадалось всегда. Рыба заплывает в воронку на запах приманки, а обратно никак. Мелочь уплывает сквозь клетку, а крупная остаётся. Приходишь, открываешь крышку, забираешь рыбу, и опять приманку внутрь, а «морду» на дно.

Так вот, в чём был секрет деда Евпатьевича: никто никогда не видел его, сидящим на берегу, с удочкой, никто не знал его мест. Хотя, каждое утро, за редким исключением, он уходил на речку со связкой деревянных самодельных удочек, каких иные рыбаки сейчас и не видели никогда в жизни. И каждый вечер он неизменно нёс домой улов, насаженный на прутик – минимум пяток хороших карасиков или линьков.

Пробовали проследить наши местные рыбаки – бесполезно. Как пропадал дед из виду, вот, вроде впереди идёт, раз – и нет его. Спрашивали – тоже отказ.

-Не могу я рассказать, это по наследству передаётся. Скажу – ни у вас, ни у меня клёва там не будет.

И весь сказ. Да вот беда, некому передать было места. Дети были – сын Мишка, да две дочери, да только Мишке оно и даром не надо было, не было у него тяги к рыбалке. А дочерям оно надо? Нет, конечно.

Внуки родились, два парня. Выросли, да опять не то, не интересна и им рыбалка, как только школу закончили, в города убежали. Так, потихоньку старел дед без ученика.

По соседству с дедом поселилась семья городская, приезжие. Сын их, Руслан, паренёк лет шестнадцати, быстро с дедом сошёлся. Оказалось, что он тоже рыбак. Всё чаще по вечерам они вели на лавочке специальные рыбацкие разговоры, которые, кроме них, никто вокруг и не понимал.

Дед научил Руслана «мордушки» плести, «закидушки» делать, всё обещал с ним на рыбалку сходить. Руслан скоро и узнал, что дед знает какие-то места, про которых никто из местных не в курсе, и с нетерпением ждал совместной рыбалки.

-Подожди, Руська, время придёт, покажу. Хоть тебе передам, если внукам не надо.

И вот, наконец, это день настал. Рано утром Руслан зашёл за дедом. Тот чего-то долго собирался, оно и понятно, девятый десяток старик разменял. В конце концов, вышел на улицу, и они пошли не спеша в сторону реки.

Недолго шли. Почти на окраине остановился дед, присел на лавочку крайнего дома, и задумался о чём-то. Затем посмотрел на парня слезящимися глазами.

-Не могу, Руська, ноги не идут. Сил уже нет. Веди-ка ты меня домой, дружок.

-Евпатьевич, а может позже? Может, на машине?

-Не. Там пешком надо. Веди домой.

Увёл Руслан деда домой. Так никто и не узнал рыбное место Евпатьевича.