22 августа. Форосская резиденция

"Михаил Сергеевич отдал приказ охране блокировать подъезды, вход в дом, без его разрешения никого не впускать; находиться в состоянии боевой готовности; в случае необходимости применить оружие.

Офицеры охраны с автоматами встали по лестнице дома и у входных дверей.

Детей, Ксению и Анастасию (внучки Михаила Сергеевича и Раисы Максимовны), заперли в одной из комнат... Меня охватило чувство надвигающейся опасности. «Что предпримут?».... И вдруг, в одно мгновение, я ощутила, что немеет, обвисает рука, и я не могу, никак не могу ничего сказать... В сознании мелькнуло: инсульт... " - это запись дневниковая Раисы Максимовны,в то время первой леди страны.

«21 августа, среда. Утренняя информация: в Москве столкновения. Есть жертвы - раненые и убитые. Неужели началось самое страшное...

В дом принесли старые, «позавчерашние» газеты.

Никаких официальных сообщений - ни по ТВ, ни по радио - о состоянии здоровья Михаила Сергеевича нет. Дикость: президент «болен, недееспособен» - и ничего не сообщается. В то же время телевидение информирует о самочувствии и здоровье премьер-министра Павлова.

«Обсуждали происходящее с Михаилом Сергеевичем... «Ни на какие авантюры, ни на какие сделки я не пойду. Не поддамся ни на какие угрозы, шантаж", - сказал он. Помолчал. Добавил: "Но нам все это может обойтись дорого. Всем, всей семье. Мы должны быть готовы ко всему..." Позвали детей. Я зачем-то попросила чай. Галина Африкановна - повар, принесла. Пить его, естественно, никто не стал... Дети и я поддержали Михаила Сергеевича, его решение: "Мы будем с тобой". Наше мнение было единым».

«...Где-то около 15 часов Ирина и Анатолий (дочь и зять Горбачевых) по «Сони» услышали сообщение английской радиостанции Би-би-си: Крючков (председатель КГБ СССР, член ГКЧП) дал согласие на вылет в Крым, в Форос, группе лиц, «делегации», чтобы лично убедились, что Горбачев действительно тяжело болен и недееспособен.

Мы расценивали это как сигнал самого худшего....

Михаил Сергеевич отдал приказ охране блокировать подъезды, вход в дом, без его разрешения никого не впускать; находиться в состоянии боевой готовности; в случае необходимости применить оружие.

Офицеры охраны с автоматами встали по лестнице дома и у входных дверей.

Детей, Ксению и Анастасию (внучки Михаила Сергеевича и Раисы Максимовны), заперли в одной из комнат... Меня охватило чувство надвигающейся опасности. «Что предпримут?».... И вдруг, в одно мгновение, я ощутила, что немеет, обвисает рука, и я не могу, никак не могу ничего сказать... В сознании мелькнуло: инсульт...

Слава Богу, все оказались рядом: моя семья, врачи... Меня уложили в постель, дали лекарства: гипертонический криз».

«...В 17.45 связь была включена. Через 73 часа. Изоляция кончилась! Арест тоже!

...Зашел Михаил Сергеевич. Спросил, как я себя чувствую. Сказал, что не стал разговаривать (несмотря на неоднократные попытки с их стороны) ни с кем из заговорщиков. Сразу переговорил с Борисом Николаевичем Ельциным: «Михаил Сергеевич, дорогой, вы живы? Мы 48 часов стоим насмерть!» Переговорил с другими руководителями республик. Джордж Буш и Барбара передали мне привет, сказали, что три дня молились за нас».

«...20.00. Я в постели. Мне лучше. Михаил Сергеевич в кабинете. Господи, самое страшное, кажется, позади! Ирина и Анатолий, сменяя друг друга, уходят из комнаты и возвращаются обратно с ворохом новостей: папа разговаривает по телефону с Ельциным, Назарбаевым... Отказался говорить с Крючковым! Летит делегация российского парламента! Говорит по телефону с Бушем. На море впервые за трое суток появились баржи, гражданские суда...

Снизу, с первого этажа, доносятся радостные, возбужденные голоса...

Попросила Ирину, чтобы ко мне пришли женщины, кто в эти дни был здесь, в доме с нами. Мы обнялись, всплакнули. Я поблагодарила их за все, что они сделали для нас и что разделили с нами...»

«22 августа, четверг. Форосскую резиденцию покинули в 11 часов ночи 21 августа.

Перед глазами последнее впечатление: возбужденные, взволнованные лица «спасателей» и «затворников», как метко заметил кто-то, «новых советских зеков». Но теперь, к счастью, уже бывших.

...Вылетели с аэродрома в Бельбеке, на самолете А. В. Руцкого. Расположили нас в отдельном, маленьком салоне... Настенка заснула на боковом сиденье около Ирины. Ксенечка, свернувшись, - на полу. Но, как говорят, в тесноте, да не в обиде. Главное, все вместе.

...В этом же самолете летит Крючков, сидит в отдельном отсеке.

...Вели разговор, обсуждали все, что произошло за эти дни в Москве, стране, в крымской резиденции президента, что пережили, как пережили. Говорили о нашем времени, о людях в нем...

Приземлился самолет в Москве в 2 часа ночи, во Внуково II. В аэропорту много встречающих. Плотным кольцом окружили Михаила Сергеевича. Ирина и я с детьми сразу садимся в машины. Меня бросает в дрожь. Не могу совладать с собой...»

(Цитируется по книге "Раиса. Памяти Раисы Максимовны Горбачевой". М.: Вагриус, Петро-Ньюс, 2000 г.)