Почему Варшаве опасно окунаться в свою историю

Она может преподнести неожиданные «сюрпризы»

И о полемике. Одно из информационных агентств обратило внимание на публикацию  «И что у Польши есть в Закавказье ,кроме амбиций?». Как можно судить, озвученные в ней тезисы вызвали определенную реакцию некоторых экспертов. Мы решили использовать это как повод для возможной дискуссии, затрагивающей проблемы проекции исторического прошлого Польши на современную политику и геополитику. Процитируем критику:

«Некоторые аналитики скептически относятся к внешнеполитическим возможностям Польши, полагая, что на Кавказе сегодня Польша всего лишь проводит операцию «Блеф», рассчитывая на какие-то скромные контракты с закавказскими государствами. Но при этом такие «аналитики» продолжают задаваться вопросом, а «какими ресурсами располагает Варшава на этом направлении, кроме своих амбиций?» и не знают ответа на выращенный в себе вопрос. Как рассуждает в этом направлений Станислав Стремидловский наИА REGNUM : «Ранее Варшава на восточном направлении действовала при поддержке Брюсселя и ряда европейских столиц. Не исключено, что дипломатическая линия Польши в Закавказье теперь строится с учетом наличия нового могущественного покровителя, который использует Варшаву как операционного агента, посредника между Западом и Азербайджаном, Арменией и Грузией, причем каждое из перечисленных трех государств ведет собственную инициативную игру с ЕС и США, зачастую посредством закулисных сделок и переговоров». Однако, такие аналитики и эксперты, продолжая бить в бубен по указанному сверху месту, упускают из поля зрения тот факт, что так называемая «постсоветская весна» в Грузии и на Украине разразилась именно в контексте польской геополитической теории Междуморья, а школа польского прометеизма продолжает и сегодня оставаться одним из сильнейших мозговых центров как Европы, так и Нового Света».

Президенты Дональд Трамп и Анджей Дуда выступили на пресс-конференции в Варшаве 6 июля 2017 года

Безусловно, Варшава использовала концепцию прометеизма в момент ее зарождения, когда во главе Второй Республики находился маршал Пилсудский, чье становление как политика проходило в Российской империи, он был знаком с многими революционерами, включая националистов разных мастей. И прометеизм в период между Первой и Второй мировыми войнами был поддержан ресурсами Польского государства. Но считать, что это детище маршала являлось и является определяющим для современной польской внешней политики, которая прометеизм воспринимает исключительно как исторический прецедент (пытаются эксплуатировать его в основном иностранцы, например, немецкий политолог Андрес Умланд в рамках выдвигаемого им проекта нового Междуморья), будет большим преувеличением. Для примера. Когда США в рамках плана переустройства Ближнего Востока включили элементом его так называемую «арабскую весну», это имело поддержку не просто интеллектуальную, но и дипломатическую, и силовую со стороны Вашингтона. Однако так называемая «постсоветская весна» — если можно в принципе объединить две «оранжевые революции» на Украине и приход к власти Михаила Саакашвили в Грузии — совершенно точно не была инициирована Варшавой, которая реагировала на нее реактивно. Поэтому снова повторим наш вопрос: что у Польши есть в Закавказье, и не только там, а в целом на постсоветском пространстве, кроме амбиций?

Кое-что имеется, но есть нюанс. По большому счету, единственным народом бывшей Российской империи, с которым у поляков есть опыт безконфликтного исторического сосуществования и вне России, являются армяне, которые еще в конце первого тысячелетия от Рождества Христова начинают осваивать Киев, помогают киевским князьями в начале XI века отбиваться от польских королей, затем переселяются дальше на запад во Львов, который в 1267 году становится центром армянской епархии, а освященный в 1367 году собор — епархиальным. Но окончательно они полонизировались и стали своими только после 1630 года (подписание унии с Римом), причем, не только купцами или переводчиками становились армяне, в войске Яна III Собеского под Веной в 1683 году сражалось около 5 тысяч армян. Впрочем, и раньше они имели свой устав, правда, довольно долго их не допускали до местного самоуправления. Армяне, как и православные, были ограничены в праве занимать некоторые высокие должности, это эмбарго снимет король Сигизмунд II Август в 1563 и в 1568 годах, помимо православных и армян его решения затронули также татар, иудеев и караимов турецкого происхождения. Сегодня среди известных поляков армянского происхождения можно назвать ксендза Тадеуша Исааковича-Залесского, который последовательно борется с реабилитацией бандеризма на Украине и критикует польские власти за то, что они закрывают глаза на это явление, за что его периодически подозревают в «работе на Путина».

Во всех остальных случаях либо есть конфликтный исторический опыт, либо знакомство произошло в рамках Российской империи. Например, поляки, добровольно прибывшие в Баку в XIX—XX веке и принявшие активное участие в обустройстве этого места, о чем сейчас напоминают в Польше и Азербайджане, жили в интернациональном городе, который таковым был благодаря политике Российской империи и значительно отличался от современного Баку, где симпатии к армянам являются страшным мыслепреступлением. Это первое. И второе. Спокойное сосуществование поляков с другими народами вне пределов этнической Польши обеспечивали русские. Этот фактор имеет значение даже сейчас. Более трех лет как Украина отвернулась от России и сближается с Польшей. Но куда ездят действующие польские политики? Можно ли их увидеть во Львове, Тернополе, Ивано-Франковске? Нет. Зато Харьков в октябре сего года посетил маршал Сената Польши Станислав Карчевский, а в декабре в русскоязычный город планирует прибыть президент Польши Анджей Дуда. Конечно, Харьков для поляков родное место, они жили здесь и работали, достаточно вспомнить активное участие в создании Харьковского университета графа Северина Потоцкого. Но Западная Украина куда сильнее связана с Польшей, так как была одно время частью Речи Посполитой. Однако туда гостей из Варшавы сегодня не тянет.

Харьковский университет, главным попечителем которого был граф Северин Потоцкий

Все постсоветские республики, образовавшиеся после распада Советского Союза, так или иначе выходят на контакты с Западом. Как часть Запада, элемент Европейского союза, они воспринимают и Польшу. Но это не значит, что в столицах этих государств рассматривают Варшаву в качестве посредника между собой и ЕС, что отчетливо видно на примере того же Киева, чей национализм не только антироссийский, но и антипольский. Что касается Закавказья, то здесь у Польши лучший потенциал имеется в отношении Армении. Но и Ереван институционально является наиболее пророссийским в регионе по сравнению с Баку и Тбилиси. Так что пока Варшава пытается упорно делать вид, что постсоветское пространство, в частности Закавказье, — это своего рода tabula rasa, на которой можно рисовать, что угодно, игнорируя Москву, ее амбиции будут оставаться только амбициями.